RSS

Архив рубрики: Международный музейный форум

Подготовка и проведение Санкт-Петербургского Международного музейного форума, ноябрь 2011

Искусство мелким оптом

ГМИИ им. Пушкина запускает акцию «Пять выставок по одному билету»

31 июля 19:25

Акция «Пять выставок по одному билету» пройдет в Государственном музее изобразительных искусств им. Пушкина 3 и 10 августа, сообщает РИА Новости, ссылаясь на официальный сайт музея.

Для участия в акции необходимо 3 августа приобрести билет (400 рублей стоит полный, без льгот) для посещения выставок «Прерафаэлиты: Викторианский авангард» и «Тициан. Из музеев Италии». Кстати, некоторое время назад в связи с большим зрительским интересом к этим проектам ГМИИ продлил время работы по субботам до 21.00.

В кассе Отдела личных коллекций использованный билет можно будет бесплатно обменять на новый, который позволит посетить 10 августа три выставки. Это «Илларион Голицын (1928-2007). Рисунок, акварель, гравюра», «Лазарь Гадаев. Искурдиада (Мольба). Скульптура», «Помыслы и Поступки: медали Джейн МакАдам Фрейд». Также гости смогут увидеть бесплатно и постоянную экспозицию Отдела личных коллекций.

http://www.mn.ru/culture/20130731/352608502.html

 

Метки:

Бунт официанта

Культура стала заискивать перед шпаной, хамом, фашистом, перед оголтелым невеждой. Теперь приходится оправдываться за то, что веришь в Бога, в семью, в законы общежития

Максим Кантор  «Эксперт» №30-31 (861) 29 июл 2013

В искусстве есть понятие «контрапункт», кульминация сюжета. Пункт против пункта, утверждение против утверждения, две темы столкнулись.

Если не нужно разрешить вопрос, разобраться в переживаниях, отличить хорошее от плохого — то обращаться к искусству нет нужды.

Тварь дрожащая — или право имею, быть — или не быть, война — или мир, красное — или черное, коварство — и любовь, Дон Кихот — и Санчо, Карлсон — и Малыш; одновременное развитие двух тем необходимо и в детской книжке. Даже в бесконфликтном романе «Винни-Пух» представлены полярные взгляды: Пятачок предлагает положить в ловушку для Слонопотама желуди, Пух настаивает на меде, в итоге Пух кладет в ловушку горшок, но мед съедает. Ловушка с пустым горшком — контрапункт произведения, образ собирает противоречия воедино. Классическое искусство использует прием контрапункта, наделяя образ двойной природой: великие скульптуры имеют разнонаправленные векторы движения — Дискобол закручивает движение форм в двух противоположных направлениях; герои романов вступают в противоречие сами с собой — Гобсек скуп и благороден, Лир безумен и мудр. Щека Богоматери — розовая и живая щека, прижатая к желтой мертвой щеке Христа, — есть величайший контрапункт живописи Возрождения, кульминация пластического искусства. Контраст в живописи придуман, чтобы сделать контрапункт зримым. Ван Гог так виртуозно пользовался противоречиями палитры, что умел найти точку в картине, где представлены все контрастные цвета. В его портретах эта точка — глаз персонажа: изжелта-белый белок, темно-фиолетовый глаз, голубая тень под глазом, охристое веко, розово-красный уголок глаза; Ван Гог умеет в кульминационной точке повествования соединить все контрасты. Образ, в котором положительное начало и отрицательное (добродетель и гордыня, героизм и беспутство) сплелись воедино, есть условие убедительности героя. Мы называем персонажа плакатным, если автор показывает только положительные стороны характера. В искусстве убедителен тот герой, который являет нерасторжимое целое из непримиримых противоречий. В этом отношении (то есть в сочетании несочетаемого) эстетика светской культуры повторяет основной постулат христианской религии. Контрапунктом всей христианской культуры — и живописи, и музыки, и литературы, и философии — является образ самого Иисуса Христа. Недаром Христа изображают в одеждах контрастных цветов: красный цвет символизирует земную природу, голубой — природу небесную. В эти контрастные цвета Христос облачен всегда, в картине «Явление Христа народу» вы еще не видите Его лица, но контраст цветов уже явлен. Спаситель сразу дает нам понять, что Он есть точка схода противоречий мира, Он есть контрапункт бытия. Образ Спасителя соединяет две природы, божественную и человеческую, в противоречивое единство, которое именуют «неслиянно нераздельным». Образ Иисуса, по сути, и есть наиболее точное определение контрапункта. Одно начало делается понятным лишь по отношению к другому началу: мы никогда не поймем неба, не зная земли; божественным началом задается измерение человеческого, и наоборот. Все образы, созданные в искусстве стран христианского круга, безусловно исходят из этой двуприродности — само искусство по определению двуприродно: бренная материя (краска, бумага, камень) преобразуется в нетленное. Высказывание образное не существует вне контрапункта — иначе превратится в приказ или орнамент, в нечто служебное. Скажем, в уголовной хронике драмы нет, поскольку нет образа: в случае Чикатило нет драмы, а в случае Отелло — драма есть. В плакате нет драмы: «Не стой под стрелой!» — тревожное сообщение, но в отсутствие контрапункта — сообщение не драматическое. А в картине «Возвращение блудного сына» драма есть, потому что есть полнокровный образ. И за отца, и за сына на картине переживаешь больше, нежели за человечка на плакате, который неосторожно встал под стрелой крана. За человечка на плакате не переживаешь, а переживать надо — искусство ведь затем и существует! — но переживание пробуждается лишь контрапунктом, зритель проникается тем, что соучаствует в разрешении противоречий. Данное положение принципиально важно для понимания того, что произошло в секулярном искусстве Запада, которое в XX веке сделало шаг в сторону язычества, то есть возвратный шаг. Был пересмотрен тот основной аспект эстетики, который Ницше именовал «рождением трагедии». Как это ни парадоксально прозвучит, в эстетике авангарда исчез героизм, исчезли конфликт и трагедия. Борьба перестала быть героической и трагедийной, поскольку из нее исчез образ, а трагедию может воплощать только образ. Дело здесь не в революции как таковой и не в протесте как таковом. Протестного искусства было предостаточно — вот, скажем, «Расстрел 3 мая» Франсиско Гойи, главный герой воплощает трагедию. А «Черный квадрат» — тоже революционное искусство, а трагедию не воплощает. Может ли квадрат поведать нам о трагедии? Может ли знак представить столкновение убеждений? Какие убеждения в знаках треугольника и призмы? Данные слова не критика эстетики авангарда, но лишь констатация того, что новая эстетика не трагедийна: нет страдательного субъекта, нет конфликта. Без-образный авангард поставил серьезный вопрос перед христианской образной эстетикой: может ли быть мятеж без контрапункта, протест без трагедии, пафос без героя? Возможно ли такое в принципе или это нонсенс? Можно быть неверующим (многие художники и были неверующими), но находиться вне христианской эстетики — невозможно, коль скоро художник работает в так называемой христианской цивилизации. Все, о чем говорилось выше, это законы кровообращения искусства, это условие создания образа. И вот революционный авангард, пересматривая основные положения классической эстетики, устранил фундаментальный принцип христианского искусства. Авангардная эстетика отказалась от контрапункта. Казалось бы, от авангарда следует ждать взрыва мятежных провокаций! Произведение бунтарское явит изобилие контрапунктов: что ни загогулина, то контрапункт. На деле же авангардная продукция — абсолютно бесконфликтная вещь. В мастерской авангардиста царит вечный штиль: ничего более покойного, нежели «Черный квадрат», и вообразить нельзя — это вам не изглоданный скорбями старик Рембрандта. Конфликт вынесен авангардом из самого произведения вовне — во внешнюю среду. То, как воспринимают черный квадрат или нарисованный пенис, — это и есть отныне контрапункт. В самом же произведении авангарда контрапункта не существует. Официант всегда невозмутим.

Протест заказывали?

Вот произведение: мастер изобразил на стене половой член. Рисунок не передает больших чувств, в общественных туалетах подобных изображений много, их оставляют дурные люди, часто маньяки. Однако рисунок помещен напротив здания Федеральной службы безопасности, и этот жест превращает туалетный рисунок в протестное произведение. Иными словами, произведение опознали как высказывание в контексте культуры общества. Так произошло с писсуаром, выставленным Дюшаном. Этот писсуар критика признала ярким произведением XX века, хотя высказывание имеет внешний характер: мастер эпатирует общественное мнение, утверждает, что люди — стадо, готовое поклоняться чему угодно, и люди подтверждают эту мысль, начинают поклоняться писсуару. Писсуар или рисунок члена не есть произведения. Произведением является эпатирующий жест. Требуется приличное общество — поскольку общество неприличное эпатировать невозможно. Важен контекст. В туалете есть посетители, но все участники дискурса стоят с обнаженными пиписками, и нарисованный член смотрится заурядным фактом. Иное дело — напротив здания ФСБ. Иначе говоря: чтобы быть опознанному в качестве искусства, произведению необходим конт­рапункт. Коль скоро в самом произведении его нет, искомый контрапункт ищется вовне. Для этого привлекается цепочка: кураторов, толмачей, продавцов, шаманов — создается инфраструктура, объясняющая значение тотема. Квадрат не перестанет быть квадратом, нарисованная пиписка не станет Джокондой — но квадрату и нарисованной пиписке сочинят биографию образного искусства. Любопытно, что термин «современное искусство» теперь употребляют для обозначения определенного сегмента искусства, который проще определить как «агитационное искусство». Эта подмена произошла в начале прошлого века, когда агитационный авангард выдал себя за образное искусство и в дальнейшем потребовал себе судьбы образного, автономного искусства. Это было некорректное требование по отношению к христианской эстетике, к творчеству Рембрандта и Ван Гога. Но это требование удовлетворили — исходя из положения социального: коль скоро авангард гоним — а Ван Гог тоже был непризнан, то налицо сходство в судьбе новаторов. Рассуждение было софистическим трюком. Ремесленник, рисующий афиши в кинотеатрах, может быть гоним среди ремесленников, которые рисуют афиши, — но эти неприятности мастера по изготовлению афиш не имеют ничего общего с непризнанным мастером портретов. И если ремесленник, рисующий плакат в кинотеатре, скажет, что его не понимают так же, как Ван Гога, то здесь будет неточность. Обоих не понимают, верно; но — по-разному. Авангард никогда не собирался быть образным искусством; авангард есть декларированно не-образное искусство, это тип деятельности, разрушающей образ, — и пожелать поделкам авангарда судьбы автономного образного творчества было некорректно. Проблема восприятия авангарда мещанами состоит в том, что они постоянно (пользуясь метафорой Козьмы Пруткова) читают на клетке слона надпись «буйвол» — и недоумевают. А смотрители зоопарка им объясняют: все правильно, это теперь буйволы такие, слегка похожие на слонов. Родилась эта нелепица в два приема: сперва «авангардом» поименовали все, что производили в 1910–1920-е годы и что имело трудную судьбу. Стали называть одним термином и творчество Шагала — и творчество Малевича, и картины Модильяни — и поделки Дюшана. Но это ровно в той же степени точно, как считать Бердяева, Сталина, Пастернака и Ежова единомышленниками, принадлежащими к одной школе мыслителей. Следующий шаг состоял в том, чтобы всех перечисленных мастеров судить внутри одного эстетического канона — что в отношении Пастернака и Ежова представляется очевидной ошибкой, но в отношении Малевича и Петрова-Водкина прошло как самоочевидное. Однако законы декоративного искусства — и искусства образного, агитационного искусства — и искусства автономного совершенно разные, принципиально иные. «Авангард» — то есть творчество Малевича, Родченко и т. п. — просто является агитационным искусством, манипулятивным, таким же точно, как оформление парадов, декор магазинов, — они и хотели манипулировать массами. Однако, попав в музеи, это агитационное творчество разделило судьбу автономного, образного искусства. Нам ведь в голову не придет обсуждать с точки зрения образной структуры плакат «Не стой под стрелой» и уместность данного плаката в храме? Но, коль скоро зрители, изучающие природу улыбки Джоконды (загадочный, автономный, отдельно живущий самодостаточный образ), обсуждают в тех же терминах «Черный квадрат», который по сути своей обычное агитационное искусство, то рубеж нелепости уже давно перейден. Агитационное выдали за автономное: и это произошло ровно потому, что манипуляцию толпой надо было выдать за свободный выбор человека. Мы требуем честных выборов из трех кандидатов, каждый из которых — коррумпированный мошенник и дурак. Само по себе это желание безумно, а тот, кто манипулирует таким порывом, — прохвост; но каждый из участников демонстрации ощущает себя при этом свободным индивидом, выражающим автономную волю. Как это сочетается — автономная воля и манипулируемое безумие? Так же легко, как признание агитационного искусства — автономным образным творчеством. Агитатору исключительно важно позиционировать жест: чем похабнее жест — тем пристойнее должно быть общество, чтобы жест получил необходимый контраст и возник контрапункт в восприятии. В свое время Ортега написал в «Восстании масс» об эпатирующих жестах авангарда: «Чего бы стоил этот жест среди дикарей?» И в самом деле — ничего. Но если собрать зал воспитанных людей — тогда имеет смысл снять штаны. И в этом пункте авангардная эстетика порывает с эстетикой революционной. Огромная ошибка — отождествлять эти понятия. Авангард противоположен революции: авангард есть агитатор, который оформит любой парад. Вам никогда не приходило в голову, что один и тот же продукт авангарда с равным успехом декорировал фашизм и коммунизм? Конечно, можно найти общие черты у Сталина и Гитлера — но сегодня тот же самый авангард декорирует уже капитализм и рыночную экономику. Это точно тот же самый авангард, это тот же лакей, это те же квадратики он нарисовал. Сгодится в любую витрину, на любой парад. Авангард по самой сути своей — паразит, он питается чужой жизнью; авангард — вампир, он оживает от чужой крови. Сам авангард бесплоден и бескровен, ему нужен внешний объект. Авангард присоединится к любой демонстрации — важно попасть в музей. Писсуар вне музея не значит ничего. Но вы можете повесить хоть в туалете революционный холст Сезанна — и Сезанн останется Сезанном. Этим и отличается революция Сезанна, Микеланджело, Ван Гога. Революция доказывает свою состоятельность не отрицанием старого порядка, но утверждением порядка нового. Новый порядок является порядком, потому что упорядочивает бытие в новых образах. И если новые образы бытия жизненны, как и герои прежней эстетики, то у революции есть будущее. Герои Байрона, Гойи, Гюго, Маяковского — самодостаточны. Им не нужна внешняя жизнь для обретения собственной. Произведения Лермонтова, Ван Гога, Домье, Бодлера содержат в себе контрапункт. Эти произведения отрицают былую эстетику, но следуют ей в полной мере: драма происходит внутри образа, а не вне его. Трагедия — в самом холсте Ван Гога, драма — в самом стихе Бодлера, а не только в том, как данный стих воспринимался обывателями. Однако в определенный момент эстетику революции подменяют авангардной эстетикой, а образ — агитационным плакатом. И, продолжая список бунтарей, мы теперь прибавляем к нему авангардные имена: Малевич, Родченко, Бойс, Уорхол — они как будто бы тоже революционеры, хотя образов они не создали, они создавали жесты и знаки. Противоречие революции и авангарда ставит простой вопрос. Слово «мятежный» значит героический, драматический — или плакатный, ходульный? Если произведение не содержит в себе контрапункта, то в нем нет внутреннего противоречия, следовательно, произведение сделается ходульным, плакатным и перестанет быть революционным, поскольку революция — это драма. Контрапункт авангардом вынесен во внешнюю среду — это удобно, но и создает проблемы. Если вовсе устранить привычную эстетику, то с чем бороться? Если сбросить с корабля классику, а классика потонет за бортом, то где брать точку отсчета? Вот, победили, классика утонула — дальше что? Как знать, что такое «контрапункт» если то, что содержало контрапункт, — утопло? Что делать авангардному мастеру, мессидж которого сравнительно с микеланджеловским сюжетом довольно прост? Скажем, художник наложил кучу дерьма — сообщение, несмотря на вульгарность, остается одномерным. И секрет нахождения контрапункта в дерьме — утерян. В последние годы в нашей стране — стараниями прогрессивной общественности — было опознано в качестве протестных произведений несколько акций: Так, некий художник накакал в ГМИИ им. Пушкина под картиной Ван Гога, другой мастер привязал к половым органам газовую горелку и бегал в таком виде по выставочным залам; третий художник рубил топором иконы; группа авангардистов выложила своими телами слово «хуй» на Красной площади; новатор занимался мастурбацией на вышке бассейна; члены художественного кружка занимались групповым сексом в Зоологическом музее; авангардист разделся донага и лаял, изображая собаку; несколько дам, надев на головы мешки, плясали в кафедральном соборе, задирая юбки. Это произведения разного звучания, и получили они разный общественный резонанс. Факт мастурбации на вышке бассейна почти не замечен обществом, рубка икон оценена выше, тогда как пляски в храме получили широкую огласку. Чаще всего протест прибегает к туалетной лексике, но есть несколько произведений об­щест­венно-социального звучания, вне мочеполовой тематики. Например, члены группы «Коллективные действия» выезжали на природу, привязывали веревочки к деревьям, вешали объявления на березах, фотографировались на пленэре; или они спали в выставочных залах; или кукарекали, сидя в шкафах, — было сделано многое ради торжества свободы. Объединяет эти произведения одно — данные поделки не представляют автономный образ, они паразитируют на существующих общественных нормах. Но для функционирования культуры требуется объявить аги­та­ционную деятельность — образной. Или согласиться с тем, что мы дикари. Как быть?

Оплатите фальшивый счетик

У обывателя невольно рождается желание оградить нормы общежития от авангарда. Пусть авангард существует, но пусть он существует отдельно. Нельзя ли сделать так, чтобы деятельность эпатажных мастеров закапсулировалась? Пусть агрессия будет направлена не на произведения классики, не на жизнь обычных людей, но на себе подобных авангардистов. Отчего не сделать так, чтобы агрессивные проявления аннигилировали друг друга? Пусть бунтарь рубит топором не иконы, а газовые горелки, привязанные к гениталиям. Пусть мастер дефекаций какает не под картиной Ван Гога, а во время совокуплений арт-группы. Нельзя ли нарисовать половой член на человеке-собаке? Как бы чудесно все устроилось! Существовало бы специально огороженное помещение (не обязательно пенитенциарное учреждение), где авторы испражнялись бы друг на друга, рисовали бы половые органы на стенах, грязно ругались бы, лаяли, кусались. Собственно, такие учреждения существуют — это сквоты наркоманов, помещения малосимпатичные. И подчас грань между таким сквотом и музеем современного искусства неуловима — однако определить ее так же просто, как и в случае с писсуаром Дюшана: когда сквот захватывает культурное пространство, он превращается в музей. Авангардному искусству в Берлине для вящего торжества надо захватить картинную галерею классики — сегодня как раз идет шумный процесс о передаче лучшего в Европе музея классического искусства под галерею инсталляций. Выстроить отдельно гараж — мало. Надо утвердить, что мы занимаем место Рембрандта. И напуганный обыватель-мэр отдает лучший музей города, он хочет быть прогрессивным. Девушкам из авангардной группы надо кривляться в храме, мастеру дефекаций надо гадить под Ван Гогом — иначе деяния останутся на уровне туалета. Авангард в качестве паразита только и может существовать — сорняку надо обвиться вокруг ствола, хулигану надо утвердиться на классическом плацдарме. Авангардное искусство не автономное, не образное и не революционное искусство. Это искусство ничего и никогда не хотело утверждать или строить. Это деятельность обслуги — декораторов, официантов, пропагандистов. И мораль официанта всегда будет торжествовать над моралью всего общества в целом: у общества мечты о равенстве или мире, а тут конкретная проблема — чаевые гони! Сила официанта в простоте и незамысловатости: протестная агитационная демонстрация не есть революционная демонстрация. Мы хотим нагадить под картиной, но сами рисовать не собираемся, да и не умеем. Обывателю объясняют, что такая стратегия — условие свободы. Приводят глупейшую фразу, приписываемую Вольтеру: «Я не согласен с тобой, но отдам жизнь за то, чтобы ты мог высказать убеждения, с которым я не согласен». И мы повторяем эти глупейшие слова. И удивительно, насколько это глупейшее желание отдать жизнь именно за дрянь совпадает с намерением государства забрать у тебя жизнь за дрянь. Как-то само собой сложилось, что посетитель ресторана заискивает перед официантом — уж больно солидно холуй выглядит. Это не рациональное, но почти неизбежное чувство: официант, с одной стороны, ниже посетителя по социальной лестнице, но с другой — как бы и выше, он в сонме посвященных. Так и культура стала заискивать перед шпаной, перед хамом, перед фашистом, перед оголтелым невеждой — надо оправдываться за то, что веришь в Бога, в семью, в законы общежития. Это чувство ложного стыда возникает и перед государством: надо оправдываться за нежелание участвовать в грабительской войне, признавать разделение на рабов и господ и так далее. Это все застенчивость одного порядка. Не стоит отдавать жизнь за нарисованную пиписку ровно по той же причине, по какой не стоит признавать господства богатого над бедным или преимущества хама перед школьным учителем. Причина имеет простое название — уважение к духовным ценностям. Берегите силу протеста. Это сила нужна обществу. Не надо отдавать жизнь за негодяя, который испражняется в музее. Не следует отдавать жизнь за официанта. Узнайте сперва, сколько он получает на чай, кто владелец ресторана, что именно вам кладут в суп. Может статься, что все предприятие — крайне несимпатичное. Найдите более достойный повод использовать вашу жизнь. А если ваша жизнь не представляет для вас ценности, подумайте о жизни себе подобных. Они такого транжирства не заслужили.

Автор сочувствует всем гонимым и судимым и выступает за свободу слова.

http://expert.ru/expert/2013/31/bunt-ofitsianta/?n=66995

 

Метки: ,

Чайные церемонии

Михаил Швыдкой (доктор искусствоведения) 17.07.2013

«Хотите чаю?» — спросила меня Се Су Чен, директор пекинского Музея современного искусства (если быть совершенно точным в переводе — «Музея искусства сегодняшнего дня» — «Today Art Museum»), — и, получив утвердительный ответ, поставила передо мной большой граненный стакан, наподобие тех, что у нас продают в «ИКЕЕ».

Положив в него пакетик черного чая «Липтон», она залила его кипятком. Ее сотрудники повторили всю эту процедуру для моих спутников из нашего посольства в Китае. За более чем двадцать лет, которые прошли с моей первой поездки в Поднебесную, я видел здесь такое впервые. Обычно китайские хозяева сразу ставят рядом с тобой фаянсовую или фарфоровую кружку с крышкой, куда уже налит зеленый чай с распустившимися листьями, и по ходу беседы добавляют туда кипяток. Но для окружающих меня сотрудников Музея абсолютно западная чайная церемония, похоже, была в порядке вещей. Перед ними стояли точно такие же стаканы с аналогичными пакетиками «Липтона», — этой посудой пользовались и молодые люди в соседнем просторном — без перегородок — офисном помещении, сидящие перед компьютерами точно так же, как их сверстники и коллеги где-нибудь в Музее современного искусства в Нью-Йорке или в лондонской галерее «Тейт». Впрочем, дело не только в космополитичном дизайне рабочих и выставочных помещений пекинского музея, — вся организация дела, равно как и круг интересов его кураторов, ничем не отличается от подобных центров современного искусства, которые задают тон в мировой пластической и визуальной культуре. Его учредителями являются строительные и девелоперские корпорации, спонсорами — крупные китайские и зарубежные компании, занимающиеся благотворительностью и поддержкой творческих новаций. При том, что само искусство, представленное в музее — при всей своей эстетической свободе, — внутренне связано с китайской культурой и китайской реальностью. В трех шестиэтажных зданиях, образующих своего рода микрорайон современного искусства, кипит жизнь, — здесь проводят более шестидесяти выставок в год, которые сопровождаются оживленными дискуссиями на самые разные темы художественной жизни, издают буклеты и каталоги, придумывают разного рода сопутствующие товары. Это, пожалуй, лучший, но далеко не единственный музей современного искусства в столице Китая. Частные музеи пусть и меньшего размаха, с меньшими возможностями, как и частные художественные галереи, которые не имеют никакого отношения к государственным культурным структурам, — обычное явление не только в Пекине и Шанхае, но и в крупных провинциальных центрах Китая. Понятно, что существует художественная жизнь, максимально приближенная к государству. Она связана прежде всего с образовательными учреждениями, которых немало даже для такой большой страны. Центральная Академия искусств Китая, расположенная в Пекине, входит в первую десятку лучших вузов страны. Здесь готовят художников, в значительной степени ориентируясь на советскую образовательную традицию, классический реализм и реализм социалистический в сочетании с образцами традиционной китайской живописи и каллиграфии. При всем том, выпускники академий искусств ищут свой путь в творчестве, ориентируясь не только на признанные идеологические и эстетические образцы, но и на запросы художественного рынка, на массовый и элитарный вкусы.

Сравнительно недавний Пленум ЦК КПК, который был посвящен вопросам культурного строительства, отразил все разнообразие возможностей, существующих в современном Китае. Государство вкладывает немалые средства в инфраструктуру: по всей стране строят театральные здания, концертные залы, культурные центры, выставочные площадки. Принято решение о создании в Пекине целого театрального микрорайона, где должно появиться 25 театров, местные жители уже окрестили его «пекинским Бродвеем». Но развивая сеть учреждений культуры, китайские руководители понимают, что современная художественная жизнь должна быть поддержана не только государственными субсидиями, но и рыночными механизмами. Они не боятся того, что это должно неизбежно привести не только к разнообразию творческих поисков, но и к увеличению доли негосударственных компаний в культурной жизни страны, к независимой художественной жизни. Беседы с министром культуры Китая господином Цай У (слово «господин» употребляется не реже, чем «товарищ») и руководителем пресс-канцелярии Госсовета Китая господином Цай Минчжао (замечу, что оба моих собеседника одновременно являются и заместителями заведующего Отделом пропаганды ЦК КПК) подтвердили мое предположение: китайские идеологи предлагают весьма широкие рамки для художественного творчества. После того как председатель Си Цзиньпин произнес знаменитую фразу о том, что члены партии должны посмотреть на себя в зеркало, почистить зубы, привести в порядок одежду и, если нужно, подлечиться, — эти рамки, похоже, стали значительно просторнее. И привлекли новых людей в творческие индустрии. Так, например, компанией СЕКА, которая взяла на себя организацию открытия и закрытия Года российского туризма в Китае, руководят выходцы из серьезного финансового бизнеса — до прихода в культуру они возглавляли китайское отделение корпорации «VISA». Сегодня в Китае не боятся рисковать творчески и финансово, — ориентиры на внутреннее потребление изменили и художественный рынок. На некоторые концерты и китайских, и зарубежных исполнителей (эстрадных и филармонических) стоимость билетов в Пекине или в Шанхае много дороже, чем в Гонконге. Но, к счастью, здесь думают не только о деньгах, но и об искусстве. Просто все меньше времени на чайные церемонии.

http://www.rg.ru/2013/07/17/shvydkoy.html

 

Метки:

Историк: Петербуржцы добьются сохранения импрессионистов, как добились сохранения 31-й больницы

«В понедельник, 17 июня, мы должны узнать решение по поводу импрессионистов, и мне на 90 процентов кажется, что коллекция останется в Эрмитаже». Как сообщает корреспондент ИА REGNUM сегодня, 15 июня, такое мнение высказал накануне в ходе своего выступления перед петербуржцами писатель, журналист, кандидат исторических наук Лев Лурье.

«Москвичи могут ходить по Болотной площади и кричать антиправительственные лозунги, но от этого ничего не меняется, — поделился Лев Лурье. — А мы собираемся и говорим: «Башне — нет!» ( массовые протесты петербуржцев против строительства небоскреба Охта-центра заставили власти отказаться от проекта — прим. ИА REGNUM) — и ее не строят, мы собираем подписи, чтобы не сокращали бюджетные места на филфаке СПбГУ — и они этого не делают, хотели закрыть 31-ю больницу — и не закрыли».

«Когда за импрессионистов вступились болельщики «Зенита», стало ясно, что ситуация выходит за музейные рамки,- добавил Лев Лурье.- Так как в ней ничего политического, то сверху могут уступить — от них ничего не требуют, не обижают, не кричат «Путин — в отставку», а просто просят оставить наш Эрмитаж в покое».

По мнению Льва Лурье, раз «зависимые от федеральных властей петербургские чиновники», в том числе губернатор Санкт-Петербурга Георгий Полтавченко и вице-губернатор Василий Кичеджи, высказались за то, чтобы картины остались — значит, таким образом они уже обозначили «настроения верхов»: «Это положительный признак того, что ничего не произойдет».

«Да и сам Полтавченко часто бывал на третьем этаже Эрмитажа (там располагается коллекция импрессионистов — прим. ИА REGNUM), потому что учился в 210 школе: они ходили туда, как дети из Купчино ходят на футбол. Что касается Кичеджи, я думаю, что он не видел импрессионистов, но у него есть пресс-секретарь, которая рассказала ему про них», — добавил Лев Лурье.

Он также отметил, что его сильно удивило отсутствие мощной позиции в конфликте со стороны самого Эрмитажа.

Как ранее сообщало ИА REGNUM, вопрос о перемещении коллекции возник в связи с предложением директора Государственного музея изобразительного искусства им. Пушкина (Москва) Ирины Антоновой о воссоздании в Москве музея Нового западного искусства, закрытого в 1948 году. Коллекцию музея раздали в разные музеи, в том числе в Эрмитаж. Ирина Антонова заговорила об этом публично с президентом России Владимиром Путиным 25 апреля во время его «Прямой линии» с гражданами. Директор Эрмитажа Михаил Пиотровский сразу высказался категорически против перемещения коллекции, предположив, что первое перемещение может открыть «ящик Пандоры» и коллекции, а также отдельные картины начнут массово перемещать из музея в музей.

21 мая против переезда коллекции высказался и губернатор Санкт-Петербурга Георгий Полтавченко

http://www.regnum.ru/news/polit/1671795.html

Предложение о создании виртуального Музея западноевропейского искусства могут быть представлены Владимиру Путину сегодня

 15.06.2013

Об этом рассказал советник президента по культуре Владимир Толстой. В то же время в докладе представлено мнение экспертов о недопустимости изъятия из коллекции Эрмитажа экспонатов для воссоздания закрытого в 40-е годы Музея нового западноевропейского искусства в Москве.

Тем временем, 40 тысяч подписей собрано в Интернете под обращением к первым лицам государства с призывом не перевозить коллекцию импрессионистов из Петербурга в Москву. Об этом рассказал  петербургский историк и писатель Лев Лурье. Он вместе с единомышленниками  и организовал сбор подписей в Интернете. Все точки над «и» Лурье расставил в Музее современного искусства «Эрарта» на лекции под названием «Казус с импрессионистами. Что еще переместить?»

Лев Лурье, писатель, историк:

«Ответ должен быть дан в понедельник следующий. Через несколько дней. Точно мы его не знаем. Предчувствие заключаются в том, что на девяносто процентов картины останутся! Хотя сути самой интриги, почему возник этот вопрос, мы до сих пор не понимаем».

Коллекция импрессионистов хранится в Государственном Эрмитаже уже более шестидесяти лет. Вопрос о переезде в Москву инициировала директор Государственного Музея изобразительных искусств имени Пушкина Ирина Антонова. Она предложили воссоздать уничтоженный в 1948 году московский Музей нового западного искусства и собрать в его стенах историческую экспозицию.

http://www.tv100.ru/news/predlojenie-o-sozdanii-virtualnogo-muzeya-zapadnoevropeyskogo-iskusstva-mogut-byt-predstavleny-vladimiru-putinu-segodnya-74666/

 

Метки: ,

Абстрактное искусство пропаганды

Михаил Трофименков о выставке, посвященной самой художественной спецоперации ЦРУ

Журнал «Коммерсантъ Weekend», №20 (314), 31.05.2013

Выставка «Прерванное искусство» стала мировой сенсацией, казалось бы, без причин. Ну демонстрируют университеты Алабамы, Джорджии и Оклахомы картины 1930-1940-х из своих собраний. Купленные по дешевке в 1947 году, они стоят ныне $14 млн. Молодцы, что сделку провернули, но с эстетической точки зрения ничего особенного не приобрели. Всемирно известна лишь Джорджия О’Кифф: ее сладострастные цветы и лошадиные черепа в 1947 году уходили по $50. Экспрессионист Бен Шан, абстракционисты Артур Доув и Адольф Готлиб — классики национальные. Модернизм в США еще скромен и вторичен. Через пару лет абстрактные экспрессионисты Джексон Поллок, Марк Ротко, Виллем де Кунинг вырвутся в мировые звезды, но пока к абстракции движутся единицы. Прочие оглядываются на фовистов, Шагала, Миро, де Кирико.

Забудьте про эстетику. Выставка — дивный анекдот об одной из первых спецопераций ЦРУ.

Абстракционизм в СССР клеймили как секретное оружие империализма, что казалось мракобесием. Да, в 1968 году опозорился Конгресс за свободу культуры — созданный в 1950 году «антитоталитарный» фронт интеллектуалов. Выяснилось, что его оплачивало ЦРУ, используя «конгрессменов», того же Генриха Белля, втемную. Но там речь шла о войне идей, а абстракционизм безыдеен, если не революционен: модернизм по старинке еще ассоциировался с левыми идеями.

Эпизод из фильма Тима Роббинса «Колыбель будет качаться» (1999), где Нельсон Рокфеллер плел с папским нунцием заговор — раскрутку абстрактного экспрессионизма в пику революционному авангарду,— казался гротеском, хотя слухи, давно ходившие по музеям мира, подтвердили в 1995 году ветераны ЦРУ. Да, «контора» была главным меценатом абстракционизма, оплачивала прогремевшие в Европе выставки «Шедевры ХХ века» (1952), «Современное искусство в США» (1955), «Новая американская живопись» (1958-1959). Ну и еще там по мелочи: 800 газет и журналов, мировое турне Бостонского симфонического оркестра, гастроли труппы Баланчина и джазменов, анимацию «Скотный двор» по Оруэллу. Всего не упомнишь.

Художники не догадывались о роли ЦРУ: его инструкции велели держать на «длинном поводке» этих анархистов и запойных алкашей. Деньги шли через подставные фонды. Рокфеллер был одним из моторов спецоперации. Его мама, основавшая Музей современного искусства в Нью-Йорке (МОМА) — он так и называл его «мамочкиным музеем»,— говаривала: «Красные перестанут быть красными, если мы признаем их как художников». Он сам искренне любил абстракционизм — «живопись свободного предпринимательства»,— который действительно стал «официальным искусством» финансовой элиты.

МОМА и ЦРУ — пересекающиеся структуры. Один из отцов ЦРУ Уильям Пейли состоял в дирекции международных программ музея, а возглавлял ее сотрудник Управления стратегических служб (УСС), колыбели ЦРУ, Джон Хей Уитни. Исполнительный секретарь МОМА Том Брейден возглавит отдел ЦРУ, отвечавший за культуру.

Возможно, на мысль использовать модернизм в холодной войне ЦРУ навел товарищ Жданов, открыв в 1946 году вторую кампанию по борьбе с формализмом. Первая (1936 год) не отразилась на авангардистской культурной политике Коминтерна. Теперь же Морис Торез транслировал братским партиям московскую волю: поднять знамя соцреализма. Творчество левых художников теперь помимо их воли доказывало, как выразился заместитель госсекретаря, что «только при демократии, где личность всесторонне развивается, подобное искусство не только дозволено, но и поощряется».

Пока у ЦРУ «не было других художников», оно замыслило выставку «Продвижение американского искусства»: ее экспонаты как раз и представлены на «Прерванном искусстве». Госдеп по советам лучших экспертов купил 117 работ 69 художников за $50 тыс. Их по частям должны были экспонировать в Восточной Европе, Латинской Америке и Китае, а пока выставили в музее Метрополитен: крупнейший критик Клемент Гринберг восхитился «лучшей выставкой такого рода в Нью-Йорке за многие годы».

Ее сверхзадачей была еще и модернизация образа американских правых: заслужив репутацию тупых и злобных куклуксклановцев, они тупо и злобно ее поддерживали, развязав в 1946 году охоту на «красных ведьм». Ситуация сложилась бредовая. ЦРУ покупает остросоциальный «Голод» Бена Шана, почти что коммуниста, Сенат заносит его в черные списки, ФБР таскает на допросы. В списки занесен Аарон Копленд, но ЦРУ вывозит его на фестиваль додекафонии в Париже (1952).

Дело не только в цинизме ЦРУ, творчески использовавшего опыт Коминтерна: в 1930-х беспартийные звезды, участвуя в культурных акциях Народного фронта, становились «агентами влияния» компартии, теперь «агентами» антикоммунизма стали модернисты. Трудно поверить: не только Госдеп, по мнению сенатора Маккарти, кишевший советскими агентами, но и ЦРУ слыло тогда — на фоне гуверовского ФБР — гнездом либералов. В УСС так и вообще работала уйма коммунистов.

Короче, ЦРУ получило по полной: «самые умные», понимаешь, нашлись. Пресса взбесилась: Метрополитен пропагандирует «антиамериканское искусство». Look посвятил выставке разворот: «Эту живопись купили на ваши деньги». Обвинения варьировались от «мрачность выставки оскорбляет народ-победитель» до «имена у художников нехорошие»: Кантор, Кун, Леви, Маргулис, Ратнер, Зербе и, господи помилуй, Бен-Сион.

Жалобы в Госдеп накатали Лига американских художников (выставка нерепрезентативна, на ней не дышит «наша почва») и комитет по ассигнованиям Палаты представителей. Президент Трумэн подытожил, что твой «корифей искусств» товарищ Сталин: «если это искусство, то я готтентот». Госдеп постановил: ни один художник, подозреваемый в том, что был «попутчиком» компартии — таковыми считали всех сторонников покойного Рузвельта,— не выставляется за государственный счет, выставку отменить и распродать, дав приоритетное право покупки университетам.

Распродали, выручив $5544.

Спецслужбы в 1950 году возродили культуртрегерские проекты, благодаря гениальному организатору Майклу Джоссельсону, выходцу, как и его соратник, композитор Николас Набоков, из УСС. Но пока что злобные и тупые отстояли свою репутацию.

Мораль презабавна. Вопреки идее о том, что «сто цветов» расцветают, когда культура подчинена воле рынка, в США, якобы доказавших верность этой идеи, культурные прорывы состоялись лишь благодаря щедрой поддержки государства: администрации Рузвельта в 1930-х и ЦРУ в 1940-х.

Михаил Трофименков

http://www.kommersant.ru/doc/2194746

 

Метки:

Активисты и работники музея Маяковского опасаются его закрытия

Елена РЫЖОВА «НИ» за 17 Января 2013 г.

Сегодня с 12.00 у музея Маяковского будут проходить одиночные пикеты против уничтожения уникальной экспозиции музея. Об этом корреспонденту «Новых Известий» рассказала одна из участниц инициативной группы Дарья Дорохина. Напомним, в конце минувшего года стало известно о том, что летом 2013 года музей закроется на реконструкцию. Как сообщалось на сайте департамента культуры Москвы, здание музея нуждается в капитальном ремонте и модернизации инфраструктуры, поскольку инженерные коммуникации находятся в аварийном состоянии – ремонтные работы там не проводились 22 года.

Планируется, что реконструкция музея Маяковского продлится до конца 2014 года, после чего музей откроется в обновленном виде. Последняя формулировка и смутила музейных работников. Наибольшие опасения вызвал тот факт, что из-за капремонта придется демонтировать уникальную экспозицию, восстановить которую впоследствии будет практически невозможно. В результате противники реконструкции музея Маяковского провели в конце декабря пикет в его защиту, потребовав, в частности, создать координационный совет, который бы отслеживал ход ремонтных работ.

Несмотря на заверения главы департамента культуры Сергея Капкова о том, что экспонатам ничто не угрожает, сотрудники музея и поклонники творчества Маяковского опасаются, что восстановить экспозицию все-таки не удастся. Поэтому активисты инициативной группы продолжают привлекать внимание общественности к судьбе музея – призывают посетить его «в последний раз» до «окончательного закрытия» и превращения в «подобие Манежа». Кроме того, как рассказала «НИ» участница инициативной группы, «сотрудники музея продолжат работу в феврале, но что они будут делать в апреле, уже не известно». Однако в департаменте культуры «НИ» заверили, что «музею Маяковского ничего, кроме изношенных коммуникаций, не угрожает»: «Никто не говорит, что его закрывают, уничтожают или меняют».

Отметим, что музей Маяковского был открыт в январе 1974 года в доме 3/6 по Лубянскому проезду, где с 1919 года поэт жил до своей смерти. Фонд музея насчитывает более 50 тыс. различных раритетных экспонатов, среди которых много личных вещей Владимира Маяковского. В этом году, несмотря на закрытие музея на реконструкцию, планируется провести ряд выставочных мероприятий, посвященных 120-летию со дня рождения поэта.

http://www.newizv.ru/culture/2013-01-17/176022-aktivisty-i-rabotniki-muzeja-majakovskogo-opasajutsja-ego-zakrytija.html

 

Метки: ,

Сотрудники ярославского музея-заповедника написали письмо президенту России

Елена ЗАЙЦЕВА

Главу государства они просят принять участие в решение ситуации с назначением нового директора музея

ЯрослМЗдиректор

С директором ярославского музея-заповедника Натальей Левицкой не продлен контракт, срок которого истекает 12 января. Всего 2 года она находится у руля старейшего музея Ярославля. За это время, по словам сотрудников, сделано немало. Никто не ожидал, что контракт с ней не будет продлен без объяснения причин.

Смены руководства сотрудники не хотят. После отправки послания губернатору области Сергею Ястребову они решили пойти дальше и написали послание президенту России Владимиру Путину, в котором просят взять ситуацию под свой контроль и найти мудрое решение.

http://www.kp.ru/online/news/1338433/

 

Метки: , ,