RSS

В Северную столицу прибыли «Игроки в карты» Поля Сезанна

21 Сен

Достойный ответ

«НИ» за 17 Сентября 2013 г .СВЕТЛАНА РУХЛЯ, Санкт-Петербург

В Аполлоновом зале Зимнего дворца открылась выставка из серии «Шедевры музеев мира в Эрмитаже», представляющая картину Поля Сезанна «Игроки в карты» из коллекции лондонской Галереи Курто. Приезд шедевра постимпрессиониста в Петербург стал достойным ответом Галереи: несколько месяцев назад в Лондоне экспонировалась «Любительница абсента» Пабло Пикассо из эрмитажного собрания.

Институт искусств и Галерея, носящие имя своего создателя, текстильного фабриканта и коллекционера произведений искусства Самюэла Курто, были открыты в 1932 году. Вместе с Курто у истоков славного начинания стояли не менее крупные собиратели – дипломат Артур Ли, историк искусств Роберт Уитт, а также художник и влиятельный художественный критик Роджер Фрай. С 1989 года детище Курто располагается в самом центре Лондона, в здании Сомерсет-хауса, где ранее находилась Королевская Академия художеств. Собрание Галереи включает в себя 530 картин и около 20 тыс. рисунков и гравюр. Сезанн представлен десятью работами, в их числе – «Игроки в карты», «Гора Св. Виктории», «Озеро Аннеси» и «Натюрморт с гипсовой статуэткой».

Не существует документальных свидетельств, определяющих отношение (интерес) художника к карточной игре. Наряду с этим в наследии Сезанна есть серия работ, изображающих игроков в карты. Между собою они разнятся количеством участников игры и размерами холста. В качестве натуры выступили крестьяне, работавшие в поместье Жа-де-Буффан, где проходила юность художника и где, объединившись с матерью, он поселился после смерти отца. В связи с этим уместно вспомнить слова Сезанна: «Мой метод – это ненависть к фантастическому образу. Я пишу только правду».

Все варианты «игроков» были созданы Сезанном в первой половине 1890-х годов, то есть относятся к зрелому периоду его творчества. Однако в какой именно последовательности писались картины – неизвестно. Разве что Жоашим Гаске – молодой провансальский поэт, ставший другом художника в преклонные лета, утверждает в своей книге, что «после многих этюдов и набросков он наконец осуществил идею, сильно занимавшую его: в своей светлой кухне на ферме он усадил на простые деревенские стулья вокруг бутылки игроков в карты, крепко сложенных здоровых мужиков, – им прислуживала девочка, она, может быть, олицетворяла его молодость». Девочкой-натурщицей стала Леонтин – дочь садовника Полена Поле из Жа-де-Буффан, вот только присутствует она лишь на полотне, хранящемся ныне в Фонде Барнса в Филадельфии, что позволяет исследователям творчества Сезанна относиться к словам Гаске о некой символичности данного образа с изрядной долей скепсиса. Да и в целом большинство ученых склоняются к тому, что работы меньшего размера, то есть из собраний парижского Музея Орсэ и Галереи Курто, являются последними по времени исполнения.

Игрок справа на «лондонской» картине – папаша Поле, слева – садовник, известный под именем «папаши Александра». Каждый из них не в первый раз оказался героем картин Сезанна. Так, Галерея Курто располагает погрудным портретом «папаши Александра» («Человек с трубкой», 1892–1893), а Эрмитаж – холстом «Курильщик» (1890–1892), для которого позировал Полен Поле.

http://www.newizv.ru/culture/2013-09-17/189053-dostojnyj-otvet.html

 «Игроки» сыграли в Петербурге

Выставка одной картины в Эрмитаже

Газета «Коммерсантъ», №169 (5200), 18.09.2013

В Государственном Эрмитаже открылась выставка, представляющая публике всего одну картину — «Игроков в карты» Поля Сезанна из собрания лондонской Галереи Курто. Ее привезли в Петербург в порядке обмена: несколько месяцев в Лондоне на большой выставке «Становясь Пикассо. 1901» гостила эрмитажная «Любительница абсента». КИРА Ъ-ДОЛИНИНА считает, что громким событием эта выставка не станет (заманить публику на одну картину сегодня практически невозможно), но тем, кто и без того ходит в Эрмитаж, подарок сделан бесценный.

Полотна из серии «Игроки в карты» Сезанна перестали быть просто картинами в феврале 2012 года, когда королевская семья Катара заплатила за одно из них баснословные $250 млн. Это самая большая сумма, заплаченная за живописное произведение в новейшее время, и вряд ли что-то иное скоро перекроет этот рекорд. Понять резоны катарцев, увезших свою покупку в коллекцию, формирующуюся для Музея современного искусства в Дохе, трудно: основанный в 2010-м музей раньше специализировался на современном арабском искусстве, к которому жестковатый европейский классицизм прованского отшельника явно не слишком подходит. Но устойчивый запах огромных денег с тех пор витает над одной из самых знаменитых серий Сезанна неотступно.

Понятно, что сам Сезанн тут ни при чем. При его жизни ничего подобного с его картинами случиться не могло, да и не очень-то его это и интересовало: он был хорошо обеспечен наследством, доставшимся от папы-банкира, а деньги, вырученные от продаж полотен, еле-еле покрывали расходы на холсты и краски. Серийность у Сезанна тоже отнюдь не коммерческого происхождения: он раз за разом повторял свои композиции, разрабатывая, усиливая, уточняя те приемы, которые интересовали его в данный момент. «Игроки в карты» — далеко не единственная серия художника, но одна из самых знаменитых. Всего «Игроков» известно пять: в Метрополитен-музее в Нью-Йорке, в Фонде Барнса в Филадельфии, в Музее Орсе в Париже, в лондонской Галерее Курто и та картина, которая долгое время была в частных руках и теперь в Катаре. Все они написаны в Провансе в период с 1890 по 1896 год. Современные исследователи сходятся во мнении, что две американские работы созданы раньше (1890-1892), а остальные три, более темные и тревожные,— более поздние. Никаких оснований для более точных датировок нет, как нет возможности пока сказать, какая из пяти была первой.

Объяснить, почему эти работы есть вершина сезанновской живописи, да и вообще значительная величина в истории изобразительного искусства, очень трудно. Можно говорить о большой традиции изображения этого сюжета — от французов XVI века и столь любимых Сезанном фламандцев и голландцев золотого XVII века до Оноре Домье или Гюстава Кайботта. Это важно, но не про величие.

Нужно сказать про то, что здесь очень ясно виден «неимпрессионистический» голос Сезанна. Да, Сезанн, будучи несомненным предвестником кубизма, работал с иными задачами: ему хотелось передавать открытые цвета и упрощенные формы изображаемых объектов, сохраняя при этом величие и пафос классического искусства. Ему, Пуссену XIX века, пришлось решать множество почти математических задач, отказавшись от вроде бы незыблемого — от «правильности» рисунка. Фрукты у него покатились со столов, мягкая скатерть кажется острой как жесть, носы все как один свернуты набок, вино в бокале стоит колом. В «Игроках» этот способ видения возведен едва ли не в куб. Но и это не главное. Может быть, дело в том совершенстве спокойствия, застылости и разреженности атмосферы, которого Сезанн добивался от своих картин. Не живопись действия, но живопись абсолютного равновесия. Не активный сюжет, а драма, разыгрываемая встречей одного цвета с другим. Не сцена из реальной жизни, а идеальная композиция абсолютного покоя — того, которого в реальности и быть не может. Это тот редкий случай, когда слова и объяснения не столько помощь, сколько суета. И на картину надо просто пойти и посмотреть.

http://www.kommersant.ru/doc/2281249

Реклама
 

Метки:

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход / Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход / Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход / Изменить )

Google+ photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google+. Выход / Изменить )

Connecting to %s

 
%d такие блоггеры, как: