RSS

ГРАД СНОСИМЫЙ

18 Июн

: Что мешает Собянину остановить разрушение исторических зданий в Москве?

Об этом рассуждает координатор «Архнадзора» Рустам Рахматуллин

17. ИЮНЯ 2013  РОМАН УКОЛОВ НОМЕР: Профиль 817

Когда Сергей Собянин стал мэром Москвы, он пообещал горожанам несколько вещей. И в том числе пересмотреть политику столичного правительства в области охраны архитектурной среды: отменить точечную застройку, начать внимательно относиться к реконструкции и реставрации исторических зданий. Иными словами, делать то, чего не делал его предшественник Юрий Лужков. И надо признать, что пыл застройщиков удалось поумерить, но полностью остановить процесс разрушения исторической застройки не получилось. Уже после прихода нового градоначальника Москва утратила почти два десятка объектов исторического наследия. Вот и сейчас продолжается война за очередные памятники. Третий месяц активисты «Архнадзора» пытаются отстоять дом князя Волконского по адресу Воздвиженка, 9, где его внук Лев Толстой поселил старого князя Болконского из «Войны и мира». А 28 мая начался частичный снос еще одного объекта культурного наследия — Кругового депо Николаевской железной дороги. Что мешает новому градоначальнику сохранить Москву? Что уже утрачено за время правления Сергея Собянина, а что еще можно спасти? Об этом в интервью «Профилю» рассуждает координатор Общественного движения «Архнадзор» Рустам Рахматуллин.

ПРОФИЛЬ: Много ли памятников потерял город за время пребывания Сергея Собянина в должности мэра?

Рахматуллин: Немало. Правда, взрывались в основном мины, заложенные еще Лужковым, но Сергей Семенович мог бы их обезвредить. Самые большие потери 2011 года — это городская усадьба Шаховских, где «Геликон-опера» снесла часть исторических построек ради возведения большой сцены. И, конечно, вопиющий случай — Соборная мечеть. Мы потеряли исторический храм, причем по желанию самой общины. Официально в муфтияте нам сказали, что старое здание обрушилось после ливня. Это просто анекдот. А 2012 год ознаменовался разрушением интерьеров «Детского мира» и сносом стадиона «Динамо», которому тихо, без соблюдения правовой процедуры, сменили статус – он был памятником, а стал «достопримечательным местом». А 1 января 2013 года, что называется, под бой курантов, ради строительства нового здания Мосгордумы были снесены постройки черного двора Екатерининской больницы на Страстном бульваре. Причем сделано это было в зоне охраны, определенной самим правительством Москвы. Там по регламенту не предполагалось ни сноса, ни нового строительства. В Круговом депо стремительно снесли все, что задумывали снести. И, наконец, третий месяц мы бьемся за дом Волконского, где идет демонтаж исторического здания с целью его реконструкции и надстройки.

ПРОФИЛЬ: Как же все это соотносится с обещаниями мэра пересмотреть политику в области охраны памятников?

Рахматуллин: Никак.

ПРОФИЛЬ: Но вы же признаете, что количество сносов сократилось?

Рахматуллин: Да, определенно сносить стали меньше, и вообще снизилась строительная активность. Но есть политические тенденции, а есть решения по конкретным объектам. Сносов стало меньше главным образом потому, что с конца 2010 года начали пересматриваться инвестиционные контракты в области недвижимости. Градостроительно-земельная комиссия, ГЗК, бодро рапортовала о количестве отмененных контрактов и о круглых суммах, заложенных на судебные издержки.

ПРОФИЛЬ: И много было судов?

Рахматуллин: Меньше, чем могло бы быть, но были. Далеко не всегда инвесторы согласны полюбовно разойтись с городом. До сих пор мы имеем несколько «зависших» площадок. К таким, вероятно, относится Хитровская площадь, которая по сей день огорожена глухим забором. Хотя это было одно из первых решений Собянина — забыть о наземном строительстве на территории Хитровской площади. Еще один эпизод — судебная тяжба с инвестором по Большой Никитской, 9. Это дом графа Льва Разумовского рядом с Консерваторией. Он был снят с охраны еще при Лужкове вместе с домом Болконского. Частный застройщик — «Центр развития межличностных коммуникаций» — в марте начал работы по сносу. Обращения к Собянину депутатов Государственной думы, членов Общественной палаты и более чем 200 деятелей российской науки и культуры, письма президенту с просьбой остановить реконструкцию не дали результата. Застройщик решительно настроен сломать часть дома и увеличить его этажность.

ПРОФИЛЬ: Чем можно объяснить такую непотопляемость?

Рахматуллин: Полагаю, все объясняется ресурсами некоторых застройщиков федерального уровня, с которыми Собянин ведет себя не так, как с городскими. У федеральных застройщиков в Москве есть вполне конкретные имущественные интересы, и мэр не может или не хочет остановить людей, которые могут ходить мимо него в Кремль и с которыми он общается, как говорится, по горизонтали.

ПРОФИЛЬ: Много таких застройщиков?

Рахматуллин: Немного, но это основная проблема последних лет. Это дочки ВТБ,«Галс-Девелопмент» и «ВТБ Арена», уничтожившие «Детский мир» и стадион «Динамо». Это уже упомянутый «Центр развития межличностных коммуникаций», который уродует сейчас дом болконского. Это Минобороны, которое при Сердюкове без всякого проекта и согласования с Москомнаследием вело реконструкцию Фанагорийских казарм XVIII века на Бауманской улице. Это Управление делами президента, которое огородило забором Старую площадь и смежные кварталы так, что внутри оказались две действующие исторические церкви. Оно же построило вертолетную площадку в Тайницком саду Кремля, вырубив часть сада. Оно же вырубило Верхний Александровский сад и поставило новые павильоны с турникетами у Кутафьей башни. На кремлевские объекты вообще не распространяются полномочия столичного мэра, но нам, жителям Москвы, от этого не легче. И мы до сих пор не знаем, что думает о вертолетной площадке ЮНЕСКО, в чей список наследия входит Кремль.

ПРОФИЛЬ: А как сейчас происходит постановка новых объектов на охрану?

Рахматуллин: Так же медленно, как и при Лужкове. Новая проблема в том, что полномочия в этой сфере поделены между двумя органами правительства Москвы. Раз в месяц или реже собирается комиссия по градостроительной деятельности на исторических территориях (в народе ее по-прежнему называют комиссией по сносу, или просто «сносной») и осуществляет прежде невиданные полномочия. Именно она рекомендует мэру, что ставить на охрану, а что нет! То есть комиссия, которая по регламенту не занимается памятниками, а должна принимать решения по заявкам на снос прочих зданий, становится советником мэра по наделению зданий охранным статусом. По закону, замечу, это функции Москомнаследия. Такие предложения проходят по одному, по три, по пять в заседание. За год удается поставить на охрану всего несколько объектов. Это очень мало, учитывая, что к приходу Собянина у нас было около 2 тыс. выявленных объектов, которые ждут решения о постановке на охрану. Такими темпами эта работа займет десятилетия, и многие памятники могут не дождаться «охранной грамоты». А тот факт, что ответственность за принятие решений размазана между Москомнаследием и межведомственной площадкой, внушает дополнительные опасения.

ПРОФИЛЬ: Чего вы опасаетесь?

Рахматуллин: Того, что решения по охране памятников будут принимать люди, чьи обязанности с этим не связаны, а порой и вовсе противоречат охранной деятельности. Вот пример: недавно обсуждался проект реставрационных воссозданий в усадьбе Останкино, на территории памятника. И обсуждался этот вопрос не в Москомнаследии, а на архитектурном совете совершенно другого ведомства — Москомархитектуры, у главного архитектора. Реставрационный проект обсуждается 15 архитекторами, из которых ни один не является реставратором, а реставраторов там нет потому, что архитектурное ведомство занимается новым строительством и реконструкцией тех объектов, которые не являются памятниками. Я задал вопрос, почему реставрация памятника обсуждается на совете ведомства, которое вообще не должно заниматься памятниками. Получив острый ответ от главы Москомнаследия господина Кибовского, я сделал вывод, что попал в больное место. Дело в том, что у Москомнаследия нет своего научно-методического совета, положенного по закону. Чиновники просто боятся создавать открытые экспертные площадки с реальными полномочиями. Территория памятника, по смыслу закона, равна памятнику. Например, усадьба — это не только дом, а все историческое владение, в границах которого нельзя ни ломать, ни строить. Следовательно, там не производится градостроительная деятельность, и там не может распоряжаться архитектурное ведомство. Поэтому структура московского правительства и устроена так, что охранное ведомство существует отдельно от архитектурного. Именно охранное ведомство уполномочено государством в области наследия. Но что происходило в последние 20 лет? Бывший главный архитектор города Кузьмин выкатывал на градостроительный совет проекты «реставрации» и сам же их докладывал. Это всегда означало большие объемы нового строительства, а значит, именно Кузьмину предстояло выдавать разрешительные документы. Такова была практика Лужкова — градостроительная деятельность на теле и территории памятника. Такие нарушения мы наблюдали в Царицыно, в Петровском дворце, в Гостином дворе, когда происходило изменение самого образа памятников.

ПРОФИЛЬ: При Собянине ситуация не изменилась?

Рахматуллин: Обсуждение Останкино — тревожный звонок: реставрационные проекты снова смотрит архитектурный совет Москомархитектуры, хотя это противоречит смыслу федерального законодательства. Поставить памятники на охрану рекомендует межведомственная градостроительная комиссия, которая одновременно решает, что сносить. То есть полномочия Москомнаследия равномерно размазаны по соседним и межведомственным площадкам. Сделано это, на мой взгляд, с единственной целью — размыть ответственность за принятие решений и запутать следы. А самые важные решения — в области продления или расторжения инвестконтрактов — принимает тоже межведомственная ГЗК, которую возглавляет сам мэр и которую ведет его зам по строительству Марат Хуснуллин. В отличие от архитектурного совета и от «сносной» комиссии, ГЗК полностью закрыта для общественного контроля, и никто не знает, как принимаются решения на этом уровне.

ПРОФИЛЬ: А как обстоят дела сегодня с бывшими загородными усадьбами?

Рахматуллин: Зимой возникли большие опасения по поводу усадьбы Васильевское (Мамонова дача) на Воробьевых горах. В XVIII веке усадьба принадлежала князьям Долгоруковым, в начале XIX века — князю Юсупову. Сейчас там располагается Институт химической физики РАН. Зимой в главном доме случился пожар в центральной купольной части. С тех пор дом разрушается, и планы Академии наук относительно него нам неизвестны. Вообще, Академия наук при прежнем руководстве — один из самых недобросовестных пользователей памятников архитектуры. Именно она ответственна за нынешнее состояние дома Быкова на 2-й Брестской улице. Далее, очень тревожит Покровское-Стрешнево. Главный дом пустует годами. Это тоже не музейная усадьба, сейчас она передается Высшей школе экономики. Есть еще усадьба Виноградово в Долгопрудном. Она принадлежала Бенкендорфам, там бывали Державин, Карамзин, Крылов. Деревянный дом начала XX века удивительной красоты, с башенкой-бельведером заброшен и понемногу рушится. Усадьба расположена в черте современной Москвы, ее занимает Детский кардиологический санаторий Минздрава России, который находится в подчинении Московской области. Полная неразбериха. Кузьминки долго и мучительно переходили в собственность города от Ветеринарной академии. В итоге два павильона, Египетский — шедевр ампира — и Померанцевая оранжерея, до сих пор в запустении.

ПРОФИЛЬ: Каковы ваши прогнозы?

Рахматуллин: Не очень-то оптимистичные. Мы прекращаем хвалить так называемую новую градостроительную политику. Мы сказали в ее адрес достаточно искренних одобрительных слов. Но сейчас нас больше беспокоят исключения из правил и то, что эти исключения касаются преимущественно федеральных застройщиков. Исключений быть не должно, и они не должны стать новыми правилами. Да и девелоперский бизнес после некоторой растерянности начинает собираться с силами. Яркий его представитель, владелец строительной корпорации «Баркли» Леонид Казинец недавно назначен советником Собянина на общественных началах. Этот человек известен тем, что не воспринимает историческую застройку как ценность. В свое время в одном из своих интервью (журнал «Огонек», № 24 от 11 июня 2008 года. — «Профиль») он заявил, что в центре 70% зданий не представляют никакого интереса и он за то, чтобы в городе «вычистить все старье». По мнению Леонида Казинца, сохранять надо лишь те объекты, которые того стоят, например, входят в список ЮНЕСКО (в Москве, к слову, таких четыре, включая Кремль и Красную площадь). Что это? Признак реванша? Мы не знаем. Из уст городской администрации мы слышим градозащитную риторику, но как только появляется застройщик с федеральным ресурсом, искренность этой политики ставится под сомнение. А в ней не должно быть исключений.

Девелоперы, которые молчали

Готовя это интервью к публикации, редакция обратилась за комментариями в городские органы власти и к представителям организаций, которые имеют непосредственное отношение к реконструкции архитектурных памятников, о которых рассказал координатор «Архнадзора». Нам хотелось из первых уст узнать, что происходит со зданиями. Первым делом мы позвонили в «Центр развития межличностных коммуникаций». Это достаточно закрытая организация, на официальном сайте которой нет информации ни об учредителях, ни об источниках финансирования фонда. Судя по открытой информации, до недавнего времени в Центре три раза в неделю проходили семинары по программе «Снятие учебного и рабочего стресса. Телесно-ориентированные методы». В общей сложности в них участвовали 120 человек. С руководителями Центра пообщаться не удалось. По словам секретаря, представители Центра стараются не давать никаких интервью и комментариев до окончания реконструкции. Таково было указание руководителей, имена которых собеседник «Профиля» назвать не пожелала.
В пресс-службе «Галс-Девелопмент» корреспонденту «Профиля» сказали, что воздержатся от комментариев. Во-первых, потому, что на эту тему было сказано уже достаточно. А во-вторых, потому, что комментировать информацию, полученную в интервью, было бы не совсем правильно, так как это личное мнение конкретного человека.
Представители «ВТБ Арены» тоже предпочли воздержаться от комментариев «чужого мнения, с которым в компании несогласны». Вместо этого «Профилю» предложили приехать на место и лично узнать как можно больше о проекте.
В пресс-службе Мосгорнаследия не отказались от комментариев, но и ответа не дали, сославшись на то, что большой объем разъяснений по теме запроса потребует у специалистов больше времени, чем отводит на это закон о СМИ. Примерно такой же ответ был получен и в пресс-службе главы «Стройкомплекса Москвы» Марата Хуснуллина.

http://www.profile.ru/article/grad-snosimyi-chto-meshaet-sobyaninu-ostanovit-razrushenie-istoricheskikh-zdanii-v-moskve-76

Реклама
 

Метки: ,

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход / Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход / Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход / Изменить )

Google+ photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google+. Выход / Изменить )

Connecting to %s

 
%d такие блоггеры, как: