RSS

Греф как симптом

Интернетом не обойдемся

Редакционная статья

Идея интернет-технологий как легкого пути к качественному государству овладела умами российской элиты, по крайней мере той ее части, что считает себя наиболее прогрессивной. Вот и глава Сбербанка Герман Греф провел на эту тему целую сессию на Санкт-Петербургском экономическом форуме. Даже если не считать его странной речи о том, как опасно «допускать население к власти», в самой заявленной теме была некоторая двусмысленность — а что, руководителю крупнейшего банка страны неинтересно поговорить, например, о российской банковской системе? К Сбербанку накопились вопросы по части покупки зарубежных активов или кредитной политики внутри страны — но его глава в формате международного форума предпочитает обсуждать «мудрость толпы».

В этом и есть комизм «краудсорсинга по-русски», что предлагает нам начальство: полная свобода обсуждать цвет занавесок в отделениях Сбербанка и полная закрытость тех сфер, где принимаются содержательные решения. Бюджет, приватизация, роль государственных компаний в экономике — всем этим заняты очень влиятельные люди, которым «мудрость толпы» не требуется. Даже реформы здравоохранения и образования проходят при демонстративном игнорировании мнения общества.

Интернет от этого не спасает. Точнее, он очень хорош в узких нишах. Предание гласности сомнительных сделок в государственных закупках — дело во всех отношениях полезное. Половина политического успеха Алексея Навального в том, что он первым поставил эту деятельность на поток. Владимир Путин фактически воспользовался идеей, предложив в одной из своих предвыборных статей обязательное публичное обсуждение условий контрактов стоимостью свыше миллиарда рублей. Интернет бывает полезен, если нужно быстро остановить или задержать некое безобразие, вроде утверждения крайне неудачного образовательного стандарта для старшей школы.

В то же время интернет случаен и непоследователен. История со школьным стандартом получила известность и распространение, а вот дело директора МНТК «Микрохирургия глаза» Христо Тахчиди, уволенного прежним министром здравоохранения Голиковой, которая хотела посадить на его место близкого ей человека, сеть почти не заметила — вопрос оказался для нее слишком сложным. Школьный стандарт удалось остановить перед думскими и президентскими выборами — после выборов он был принят без громких протестов рунета. Из этих примеров уже ясно, что, если мы хотим политического участия, как минимум нужны влиятельные СМИ, способные разобраться в той или иной проблеме более квалифицированно, чем средний блогер, а еще — сильные профессиональные организации, способные вести длительные и последовательные кампании.

Плохая новость заключается в том, что политическая элита в целом не хочет работать над укреплением таких СМИ и созданием таких организаций. Общий, хотя не всегда осознанный подход и власти, и оппозиции — не принимать в расчет массы. Хорошая новость — в том, что работать все равно придется.

Страна преподносит сюрпризы. В ней откуда ни возьмись появилась политизированная молодежь, готовая к радикальным протестам и столкновениям с полицией. А ведь еще осенью эта молодежь считалась едва ли не самой аполитичной группой общества и электоратом «Единой России». В ней на президентских выборах дебютирует олигарх Прохоров, занимает третье место и отбрасывает на четвертое вечного Жириновского. В ней «Единая Россия» проигрывает выборы в таких городах, как Ярославль и Тольятти.

Похоже, пока одни обсуждают, как применить IT для улучшения русской жизни, другие уже уловили новое веяние — делать политику на местах, искать выходы для той социальной энергии, которая зарождается у корней. На это нацелены сразу несколько политических проектов — от Комитета гражданских инициатив Кудрина до партии, которую собирается создавать бывший глава Росмолодежи Якеменко.

Неважно, насколько симпатичны эти люди, важна сама тенденция. Она создает возможности для появления новых политиков на муниципальном и региональном уровне. Она дает шанс на постепенную смену политических поколений. И она служит расширению политического участия.

http://expert.ru/expert/2012/26/internetom-ne-obojdemsya/

 

Греф как симптом

Александр Привалов Николай Силаев

Технологии не могут заменить институты — краудсорсинг и открытое правительство останутся дорогими игрушками, если в стране нет действенных механизмов политического участия

На прошлой неделе по рунету пошли ссылки на трехминутный видеоролик, записанный на Петербургском экономическом форуме. На этом ролике председатель Сбербанка Герман Греф со своим фирменным апломбом рассказывал, как это неправильно — привлекать народ к управлению (они уж науправляют!) и как глупо сообщать народу лишнюю информацию, из-за чего станет труднее им манипулировать. Полуграмотные ссылки оратора на Будду, Конфуция и каббалу, которые-де с незапамятных времен учат не допускать плебс к рулю, довершали впечатление поразительного, немыслимого саморазоблачения опытного либерала.

Впечатление это было не вполне справедливым. Те, кто дал себе труд ознакомиться с более длинным роликом, откуда и был взят описанный фрагмент, быстро поняли, что Греф всего лишь чересчур длинно шутил: такой провокацией он хотел оживить модерируемую им дискуссию. Дискуссия называлась «Выход из управленческого тупика: мудрость толпы или авторитарный гений?», и глава Сбербанка пытался подзадорить к более азартным речам адептов правильного, по его мнению, ответа: краудсорсинг и открытое правительство — вот он, искомый выход из тупика.

Примечательно, однако, как дружно зрители краткого ролика поверили, что Греф говорит всерьез, безо всякого второго дна. Поверили и оппозиционеры, и лоялисты; и почитатели Грефа, и его хулители — все; и это само по себе стало примечательным событием. Понятно же, что такие речи в устах опытного и не находящегося под гипнозом политика крайне маловероятны: никто не посмеет такого наговорить публично — тем более в прямом эфире национального телевидения. Но люди поверили — потому, очевидно, что давно и твердо знали: именно так наша правящая элита действует, именно так она думает. А теперь вот и вслух говорить начала.

Элита и публика

Есть управленческие решения, по которым мнение широкого круга лиц — того самого «крауда» — нерелевантно, и спрашивать его незачем: изменение ставки рефинансирования, размещение противоракетных систем — да мало ли. С другой же стороны, есть такие решения, по поводу которых мнение публики исключительно важно, поскольку решения эти касаются самой публики и по идее направлены именно к ее благу. Такое прямое повседневное соприкосновение публики с властью происходит преимущественно в трех сферах: здравоохранение, образование, безопасность. Во всех трех этих сферах идут реформы, по обсуждаемой оси «правящая элита—общество» выглядящие одинаково.

Здравоохранение. Бывший директор МНТК «Микрохирургия глаза», уволенный бывшим министром здравоохранения Татьяной Голиковой, восстановленный на работе судом и уволенный министром снова уже перед самой ее отставкой, говорит в интервью «Эксперту»: «На первом месте — деньги, бухгалтерия. Больной превращается в какой-то неодушевленный объект, который должен поступить по разнарядке с сопроводительным документом в одну ячейку, полежать там, сколько нужно не ему, а этой самой бухгалтерии. И потом он должен по этим ячейкам двигаться так, как задумано в министерстве. Чтобы в конце концов все по горизонтали и по вертикали сходилось в копеечку». Что жизнь в эту матрицу не лезет, Минздраву не интересно. Попыткам врачей повлиять на ход и содержание реформы здравоохранения Минздрав отчаянно сопротивляется.

Образование. Недавно Минобр утвердил федеральный государственный образовательный стандарт для старшей школы. Вопреки прямому указанию Владимира Путина, который после прошлогоднего скандала вокруг первого варианта стандарта потребовал общественного обсуждения документа, ФГОС утвердили тайно. На «обсуждение» была отведена неделя, и она пришлась аккурат на майские праздники. Комиссия под руководством директора Курчатовского института Михаила Ковальчука не привлекла к обсуждению стандартов никого из оппонентов реформы образования. Получившийся продукт если и отличается от первоначального, то лишь косметически.

Сказать, что учителя недовольны стандартом, значит ничего не сказать. «Стандарт должен прежде всего заниматься содержанием, а нынешний документ формулирует некоторые очень расплывчатые требования к тому, что должна сделать школа», — сказал в интервью «Эксперт-ТВ» заместитель директора по науке физико-математического лицея «Вторая школа» Александр Ковальджи. Крайне туманные критерии выполнения стандарта вызывают подозрение, что государство таким образом стремится снять с себя ответственность за качество бесплатного школьного образования. На фоне скорого вступления в силу закона ФЗ-83 это открывает дорогу к коммерциализации школ или к их уже неостановимой деградации. Никакой реакции Минобра или правительства на эти подозрения нет.

В школах с каждым годом нарастает объем и абсурдность всевозможных проверок. «В одном из регионов мне рассказали, что каждый учитель в августе должен сдать план уроков на год вперед, — говорил в одном из интервью учитель русского языка и литературы московской 57-й школы, член Общественной палаты Сергей Волков. — И в этом планировании 12 колонок: тема урока, параграф в учебнике… Я почему-то должен знать в августе домашнее задание, которое задам в мае… И одна из учительниц меня спросила: “Я вот не понимаю 12-ю колонку”. Лично я все 11 предыдущих тоже не понимаю, но ее смутила 12-я: пробелы, которые учитель будет ликвидировать на уроке. Должна ли она в августе заложить пробел, который возникнет в ноябре? Я все это слушаю и спрашиваю: “Погодите, а кому это все нужно?”» — мне отвечают: “Как кому? Приезжает проверяющий из РОНО”. А дальше происходит вот что: они кладут это планирование, сделанное в августе, рядом кладут журнал, тетрадь ученика и под одной датой должны совпасть все записи». Нам известен случай, когда в московской школе появились сотрудники прокуратуры, которые проверяли соответствие оценок в электронных и бумажных журналах, притом что электронный журнал тем и отличается, что учитель может поставить в него несколько оценок за урок, ради чего эти журналы и вводились. Государство исходит из тотального недоверия учителям, доводя контроль до абсурда.

По словам Ковальджи, образовательные чиновники вслух говорят, что миссия школ — быть камерой хранения для детей, которые иначе пойдут на улицы. Плебс не должен учиться, его надо лишь чем-нибудь занять, чтобы у него было поменьше времени на наркотики и бытовую преступность. Подобное сказал в Питере и Греф — как выяснилось, в шутку.

Безопасность. На днях Владимир Овчинский, советник министра внутренних дел, сказал следующее: «В 2000 году поступило 13,7 миллиона заявлений и сообщений о совершенных преступлениях, в 2011 году — 24,5 миллиона. Число сообщений о преступлениях за 12 лет выросло на 80,3 процента. Но число зарегистрированных преступлений в 2000 году было 3,3 миллиона, а в прошлом году — менее 2 миллионов. Часть уходила в “отказные материалы” (отказ в возбуждении уголовного дела), а часть — неизвестно куда». Новый закон о полиции тоже проходил общественное обсуждение, что было подано как один из символов реформы полиции. В итоге реформа вылилась в сомнительную по качеству переаттестацию личного состава, и сокращение низовых звеньев полицейского аппарата, благодаря которому целые поселки и даже небольшие города остались без единого полицейского участка, — и в разговоры бывшего министра Рашида Нургалиева о введении в школах курса «Человеколюбие» и о возрождении отечественной мультипликации.

В реформировании всех трех сфер принципиальные ошибки были сделаны по сходным причинам. Реформировались не отрасли, а экономика отраслей и управление ими, причем оптимизировалась не общественная польза, а удобство реформаторов. В этом ключе принимались не подлежащие переменам решения, а потом объявлялись всенародные обсуждения. Через эту процедуру прошли все три основополагающих закона: об охране здоровья, об образовании, о полиции. Везде итоги обсуждения подводили и анализировали авторы проектов; везде уступки общественному суждению если и делались, то только по мелочам. По сути, мнение общества во всех трех случаях запрашивалось исключительно для камуфляжа.

Нынешнее вхождение в моду краудсорсинга и открытого правительства сопровождается неумеренными восторгами. Спору нет, в идее открытого правительства есть свои очевидные плюсы, но они скорее по части контроля за властью, чего наши пока явно не хотят. В России открытое правительство, провозглашенное панацеей и великим подвигом («Создание системы “Открытое правительство” — это беспрецедентный вызов для России с ее тысячелетней историей доминирования и патернализма власти по отношению к обществу»), стартует очень вяло. Первым шагом в этом направлении должно было стать назначение по открытому конкурсу «некоторого количества» чиновников серьезного ранга. Медведев сулил это событие «где-то в июне», но слова не сдержал. Со вторым шагом, созданием некой структуры, где эксперты с чиновниками работали бы вместе, тоже, видать, что-то не срастается. Вот разве что Михаила Абызова назначили министром, ответственным за связи между правительством обычным и открытым.

Они друг друга стоят

Тут можно кивнуть на «режим», который не обращает внимания на избирателей, если бы оппозиция не была устроена точно так же. На днях «Сноб» опубликовал беседу Людмилы Нарусовой с ее дочерью Ксенией Собчак. Позволим себе длинную цитату.

«Л. Н.: Завоевывать власть легитимным способом.

К. С.: Каким образом?

Л. Н.: Парламентским.

К. С.: Подожди, ради чего? Создавать партию ради создания партии?

Л. Н.: Нет, это не так. Во-первых, выборы есть, не обязательно в Думу, есть выборы муниципальные, осенью объявлены выборы губернаторов. Покажите себя, покажите, как вы умеете работать с массами. Начните с малого, почему вы все хотите сразу стать президентами или депутатами? Теория малых дел весьма продуктивна. Это кропотливая, тяжелая и длительная работа.

К. С.: Как ты считаешь, если меня сейчас пригласят вести программу на Вологодском телевидении, мне стоит соглашаться?

Л. Н.: Тебя не пригласят, это во-первых, а во-вторых, если ты захочешь избираться мэром города Вологды, то почему бы и нет, покажи, на что ты способна.

К. С.: Мама, еще раз. Как ты считаешь, если меня сейчас пригласят вести программу на Вологодском телевидении, мне стоит соглашаться?

Л. Н.: Нет.

К. С.: Почему ты тогда считаешь, что Навальный или Удальцов должны соглашаться на муниципальные выборы, идти в муниципалитет, если их политические амбиции гораздо выше?»

Мать говорит дочке что-то про работу с массами, дочка искренне ее не понимает. Зачем это надо? Мы ведь уже решили, что мы сами все решим.

Из той же области недавний манифест уличной оппозиции, прочитанный с трибуны на митинге 12 июня, наполненный трескучими политическими фразами и не отвечающий ни на один вопрос, который заботит избирателей. В манифесте так и сказано, что сначала нужно свергнуть «режим», а потом уже как-нибудь решать социальные проблемы. Тут тоже есть элита, знающая правильный путь, и плебс, который никуда не денется — пойдет по этому пути.

Привычки отечественной элиты хоть правящей, хоть оппозиционной, можно осуждать. Но любопытнее разобраться, почему она мыслит именно так. Почему элитаризм, презрение и глубокое недоверие к массам, которые привычно относить к свойствам наследственной аристократии, так укоренились среди людей, вынесенных наверх довольно мутной волной постсоветских преобразований?

На наш взгляд, это не только следствие этического выбора отдельных лиц, но и черта российского политического порядка.

Государство и посредники

Если попытаться без эмоций ответить на вопрос, в чем все же нам не хватает демократии, ответ окажется банальным: именно в том, что стратегические решения в ключевых отраслях государственного управления принимает очень узкий круг людей, не оглядывающихся ни на мнение избирателей, ни на предупреждения профессиональных сообществ.

Об этом обстоятельстве Грефу напомнили и на его сессии. Профессор экономики Гарварда Андрей Шлейфер заметил, что само по себе знание о мнениях масс может быть бесполезным, если речь идет о проблеме, понимание которой требует глубоких знаний или для разрешения которой требует пожертвовать чьими-то интересами (как в случае с греческим финансовым кризисом). Краудсорсинг и интернет-голосование не заменят политики и не избавят элиту от бремени политических решений. Бет Новак из Нью-Йоркской школы права сказала, что один из старых примеров обращения к коллективной мудрости — суд присяжных, так что дело не в технологиях, а в институтах. Тим Келси, исполнительный директор по вопросам прозрачности и открытости данных кабинета министров Великобритании, говорил о британском опыте раскрытия информации о работе правительства и важнейших социальных служб. На что глава Сбербанка заметил, что в России прозрачности нет, а вместо нее — «суверенная демократия».

Здесь есть противоречие, которое сам модератор дискуссии, похоже, не замечает. Технологии, расширяющие политическое участие, которые почему-то ассоциируются только с интернетом, в России планируется вводить в политической среде, плохо приспособленной для участия. Социолог Чарльз Тилли писал, как проваливались попытки французской абсолютной монархии завести своеобразные острова «прямого правления» и профессиональной бюрократии в ее административной системе, где должности покупались и наследовались, где отдельные территории или ведомства управлялись, по сути, частными посредниками между государством и населением. Новые чиновники в такой среде были вынуждены строить те же самые привычные патрон-клиентские сети.

Наши претензии к качеству государства могут быть описаны в категориях прямого и непрямого правления. Знаменитая фраза Бориса Ельцина «берите суверенитета, сколько можете проглотить» по сути была приглашением к непрямому правлению, к появлению посредников, получающих в личное пользование часть государственного суверенитета. Такими посредниками, обладающими всей полнотой власти на подконтрольной им территории, были губернаторы ельцинской поры, и, хотя в минувшем десятилетии их самостийность была сильно урезана, уместно вспомнить, что последние «тяжеловесы» 1990-х — Лужков, Шаймиев, Рахимов — были отправлены в отставку всего два-три года назад.

Государство и сейчас испытывает соблазн непрямого правления, который заставляет выгораживать в административной системе зоны, которые, по замыслу их создателей, должны управляться иначе, чем остальная территория страны. Высокотехнологичный оазис в Сколкове, или специальное министерство по делам Дальнего Востока, или, да простится нам такое сравнение, Чечня во главе с Рамзаном Кадыровым.

Тилли писал, что непрямое правление сужает круг тех, кто может влиять на государственную политику. При таком взгляде появление современных государств в Европе — это результат устранения посредников, присвоивших себе часть суверенитета, и укрепления связей между государством и гражданами.

На наш взгляд, есть несколько признаков, указывающих на то, что укрепление государства и одновременно расширение политического участия может начаться.

Во-первых, это сам тон представителей российской элиты. Истории с открытым правительством и с краудсорсингом в исполнении главы Сбербанка могут выглядеть комично. Но о тех же механизмах политического участия говорил и Путин в одной из своих предвыборных статей. И он создал перед выборами Общероссийский народный фронт, который должен был объединить неполитические гражданские организации и сообщества. Абстрактный рейтинг, похоже, не считается достаточным залогом устойчивости политической системы, и элита начала искать способы опереться на общество. На что она не может пока пойти — это на признание политической силы за мнением избирателей и профессионалов, например по поводу реформ здравоохранения и образования. Обсуждение законопроектов в интернете не воспринимается ею как нечто обязывающее.

Во-вторых, заметно намерение элиты дисциплинировать бюрократию. Число громких антикоррупционных расследований выросло, а после смены министра внутренних дел объявлена новая реформа полиции. А в-третьих, увеличился низовой запрос на участие в политике.

Если этот процесс возникнет, он будет подобен цепной реакции, потому что разные его стороны будут усиливать друг друга. Ища опору в обществе, элита будет увеличивать политический вес локальных гражданских инициатив. Они, в свою очередь, будут давить на элиту, требуя привести в порядок государственный аппарат. И по мере того, как тот будет становиться менее рыхлым, из политики будут вытесняться бюрократические патрон-клиентские сети.

В названии той дискуссии, что модерировал Греф: «Выход из управленческого тупика: мудрость толпы или авторитарный гений?» — нет правильного варианта. Не надо нам «мудрости толпы» — нет у толпы никакой мудрости. «Гения» заполучить, конечно, не помешало бы, хоть и авторитарного, да где ж его взять. А выход из управленческого тупика (не вообще, а здесь и сейчас) — в том, чтобы действительно управлять. По правильным процедурам — в частности, с открытым обсуждением проблем и с персональной ответственностью за принимаемые решения. С правильным премьером и правильным правительством. Да, и с правильным председателем Сбербанка.

http://expert.ru/expert/2012/26/gref-kak-simptom/#comments

 

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход / Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход / Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход / Изменить )

Google+ photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google+. Выход / Изменить )

Connecting to %s

 
%d такие блоггеры, как: