RSS

Мягкая сила и железный занавес

Культ отличности

Стратегическое партнерство России с Западом сменилось противостоянием идеологий и ценностей

Газета «Коммерсантъ», №30 (5061), 19.02.2013

Не найдя общего языка с США и их союзниками, которые после возвращения в Кремль Владимира Путина все жестче критикуют Россию, Москва перешла в контрнаступление. Ее ответом стала демонстрация «мягкой силы» — пропаганда российской модели развития, призванная доказать ее превосходство над западным миром. Главным признаком новой холодной войны становится не гонка вооружений, а битва ценностей и идеологий.

Жерар большой — ему видней

Призыв Владимира Путина «строить сильное, успешное государство, современное, благополучное и свободное общество», прозвучавший в его новогоднем поздравлении, первым подхватил «новый россиянин» — французский актер Жерар Депардье. Один из самых известных в мире французов, по указу президента Путина получивший гражданство РФ, стал в начале года едва ли не главным ньюсмейкером, сыграв свою самую необычную роль.

История, воспринятая на Западе как курьез или каприз кинозвезды, недовольной налоговой политикой президента-социалиста Франсуа Олланда, в России была истолкована принципиально иначе. Кадры обнимающихся Депардье и Путина соседствовали с репортажами о визите новоиспеченного россиянина в Мордовию, известную западным историкам (и не только) как территория бывшего ГУЛАГа. Самыми неожиданными стали российские интерпретации мотивов бегства Депардье из Франции. «Многие сейчас поедут в Россию, которая сохранила культурные ценности в отличие от европейских стран. Людям противно видеть в Европе разгул и вакханалию»,— разъяснил смысл поступка француза автор нашумевшего «антигейского» закона, председатель комитета по законодательству парламента Петербурга Виталий Милонов. А глава Сбербанка Герман Греф увидел в этом поступке иные резоны. «Случай с Депардье показывает, что финансово-экономическая и политическая стабильность является зачастую важнейшим фактором при выборе страны не только для инвесторов, но и для деятелей искусства и культуры»,— заявил он, призвав работать над тем, чтобы «стояла очередь за получением гражданства нашей страны».

Самым же ценным PR-трофеем Москвы стали высказывания самого Депардье. «Я очень люблю Владимира Путина, и это взаимно. Россия — страна великой демократии»,— объявил француз. «Беглец от налогов» нашел «правильные слова» и про «людей с Болотной», и про Pussy Riot. «У российской оппозиции нет программы, нет ничего, есть очень умные люди, как Каспаров, но это хорошо для шахмат — и все. Но политика ведь намного сложнее»,— размышлял актер на российском ТВ. А на вопрос о Pussy Riot он ответил почти цитатой из Владимира Путина: «Представьте, если бы эти девушки зашли, к примеру, в мечеть, они бы живыми оттуда не вышли».

История с Депардье дала старт кампании по популяризации российской «мягкой силы» — демонстрации того, что Москва имеет не только газовую трубу, ядерное оружие и право вето в Совбезе ООН. Жерар Депардье сыграл в новой пропагандистской войне ту роль прогрессивного посланца Запада, которая во времена блокового противостояния именовалась «большой друг СССР». Самая многочисленная плеяда таких друзей была во Франции: Ромен Роллан, Анри Барбюс, Луи Арагон, Пабло Пикассо, Ив Монтан. За их цитатами о преимуществе «советской демократии» и «социалистического образа жизни» охотились все, кто находился на передовой линии пропагандистской войны — от работников партийной печати до ученых академических институтов.

По современной версии Россия должна стать новым магнитом для лучших представителей западного мира. Развивая возрожденную тенденцию, вслед за Депардье высказалась актриса, секс-символ 60-х, а ныне известная зоозащитница Брижит Бардо. Пригрозив тоже попросить гражданство РФ, если французские власти усыпят больных слонов в Лионе, госпожа Бардо сообщила: Владимир Путин сделал для защиты животных «больше, чем все французские президенты вместе взятые».

Переделано в России

На старте года президент РФ стал героем не только для французских знаменитостей, но и для американского журнала Foreign Policy, обозначающего новые тренды в мировой политике. На фоне истории с Депардье российские СМИ сообщили новую сенсацию: по версии Foreign Policy, Владимир Путин возглавил рейтинг самых влиятельных людей мира по итогам 2012 года. В рейтинге он оказался сразу на три позиции выше Барака Обамы. Вторым после Путина в новом рейтинге стоял глава Федеральной резервной системы США Бен Бернанке, за которым шла канцлер ФРГ Ангела Меркель. В хвосте мировой десятки оказались новый лидер Китая Си Цзиньпин, глава МВФ Кристин Лагард и король Саудовской Аравии Абдалла.

До того как сообщение было дезавуировано, оно успело вызвать лавину комментариев со стороны российских экспертов. Их смысл сводился к тому, что оценка Foreign Policy стала поворотным моментом в восприятии Западом России. Мнение коллег сформулировал частый гость политических ток-шоу на российских телеканалах, завкафедрой общей политологии Высшей школы экономики Леонид Поляков. По его мнению, решение Foreign Policy означает «признание истеблишментом США того, что Владимир Путин вернулся на мировой политический олимп». «Из всех мировых политиков Путин продемонстрировал наиболее веские показатели того, что у него все, что задумано, получается, что он — не только национальный лидер в России, а лидер глобального характера»,— подчеркнул политолог.

Однако сенсация прожила считаные дни. Редакция Foreign Policy выступила с опровержением: то, что в России назвали рейтингом 2012 года, на самом деле оказалось лишь записью в блоге президента консалтинговой группы Eurasia Иана Бреммера, к тому же попавшей только в электронную версию журнала и отражающей, как подчеркнули в редакции, его личное мнение.

Самое же интересное — непосредственная запись в блоге Бреммера, которая и породила версию о топовой позиции Путина в рейтинге Foreign Policy. Вот как дословно выглядит та самая цитата о президенте РФ: «Он не так популярен, как раньше, и его страна не пользуется таким влиянием, каким пользовался СССР, однако ни один человек на планете не сосредоточил в своих руках больше внутренней и региональной власти, чем Путин».

Тональность этой оценки не вполне совпадает с оптимистически победными реляциями российских экспертов, часть из которых, возможно, не успела или не сочла нужным ознакомиться с первоисточником и высказалась по принципу: «Не читал, но скажу». Именно так и работала в эпоху идеологического противостояния с Западом пропагандистская машина Москвы.

Все лучшее — детям

Свидетельством непримиримой битвы ценностей стала «детская тема». Принятие «закона Димы Яковлева», изначально воспринятое как ответ на «закон Магнитского», обрело в российском общественном сознании более глубокий смысл. Запрет на усыновление детей американцами стал символическим актом, призванным поставить заслон на пути распространения в России американской «мягкой силы». Ведь среди усыновленных в США россиян есть достаточно «историй успеха» — перевоплощений маленьких неблагополучных россиян в преуспевающих и патриотично настроенных по отношению к новой родине американцев. Замолчать это в эпоху интернета невозможно.

Построение «Великой российской стены», за которой дети России должны будут обрести возможности для полноценного гармоничного развития внутри страны, а не за ее пределами, продолжило движение «Всероссийского родительского сопротивления». Его возглавил политолог Сергей Кургинян. Провозглашенная новым движением борьба против ювенальной юстиции имеет отчетливый антизападный подтекст, не скрываемый его идеологами. Своей задачей «сопротивленцы», съезд которых в Колонном зале Дома Союзов почтил своим вниманием Владимир Путин, считают борьбу с «врагами России», «покушающимися на самое святое — семью». Распространенная на Западе ювенальная юстиция воспринимается как покушение на традиционные устои общества, которым угрожает внешний враг. А к возрождению российских ценностей прибавляется ленинский тезис «Все лучшее детям», получающий сегодня новое прочтение.

Сергей Строкань

http://www.kommersant.ru/doc/2130398

 

«Основой официального патриотизма становится антиамериканизм»

Директор Московского центра Карнеги ДМИТРИЙ ТРЕНИН разъяснил корреспонденту «Ъ» СЕРГЕЮ СТРОКАНЮ причины того, почему в отношения России с Западом возвращаются приемы холодной войны.

Газета «Коммерсантъ», №30 (5061), 19.02.2013

— Отношения Москвы и Запада все больше напоминают диалог глухих. К уже привычной войне слов по проблемам безопасности и внешней политики прибавился новый элемент — спор о преимуществах государственного уклада, образа жизни и гуманитарных ценностях. С чем это связано?

— В последние год-полтора отношения Москвы и Запада качественно изменились. Российское руководство перестало делать вид, что оно следует за Западом в части провозглашаемых ценностей. Либеральная компонента в официальной риторике стала глуше, а социал-консервативная, напротив, доминирует. Москва теперь открыто признает, что ее ценности не полностью совпадают с современными западными ценностями в области демократии, прав человека, национального суверенитета, роли государства, положения религии и церкви, характера семьи.

Эта новая реальность стала результатом вторжения российских внутренних процессов во внешнюю политику страны. Я имею в виду массовые протесты 2011-2012 годов и реакцию на них Кремля.

— Холодная война в виде идеологического противостояния возвращается? Видите ли вы в нынешних событиях воспроизведение былых подходов?

— Соблазн рассматривать новый спор по вопросу о ценностях, используя термин «холодная война», очевиден. Безусловно, многие современные пропагандисты, включившиеся в полемику, действуют в духе еще не забытой идеологической борьбы ХХ века. Ясно также, что ценности всегда тесно связаны с интересами и конкуренция идей и общественных моделей — лишь часть конкуренции государств на международной арене.

Тем не менее сегодня все же речь не идет и не может идти о глобальной конфронтации, как это было в период блокового противостояния времен холодной войны.

— Имеет ли отношение к этой тенденции обмен ударами между Москвой и Вашингтоном в виде «закона Магнитского» и «закона Димы Яковлева»? Дискуссия о детях и их судьбе — это продолжение спора о том, чья система и общество более состоятельны?

— Обмен ударами, о котором вы говорите, на мой взгляд, отражает две противоположные реальности: индифферентность большей части американского политического класса по отношению к Москве и, напротив, одержимость российских верхов влиянием, которое, по их мнению, США до сих пор оказывают на внутреннее развитие России. В то время как в США для принятия законодательства, серьезно влияющего на отношения с Москвой, оказалось достаточно деятельности небольшой хорошо организованной лоббистской группы, в России антиамериканизм становится основой официального патриотизма.

— Глобальное мессианство было и остается одним из краеугольных принципов политики США. Критикуя Америку, Россия идет по ее пути — хочет стать такой, как Америка?

— Россия, на мой взгляд, пока не идет ни по пути современных США, ни по пути бывшего СССР. Сегодняшний лозунг российских официальных патриотов — суверенизация, искоренение любых источников потенциального внешнего влияния на ситуацию в стране.

В этом заключен важный политический смысл: приватизировать патриотизм и представить оппонентов иностранными агентами. Однако за пределами российских границ возможности Москвы выступать в качестве принципиальной альтернативы Вашингтону гораздо меньше. Нет, на мой взгляд, и стремления оппонировать США исключительно из духа противоречия с ними. Разногласия с американцами по Сирии, например, серьезны, но они упираются в различие интересов и отчасти оценок, а не идеологий.

И потом, прагматизм, которым так гордится российский МИД, Кремль пока не отменял.

— Чем может закончиться противостояние «мягких сил» и кому оно принесет больше дивидендов?

— Полномасштабного противостояния «мягких сил» России и США на деле пока нет, поскольку Москва пока что играет в иной лиге — имеет не ту весовую категорию.

В принципе Россия могла бы взять на себя роль выразителя и проводника консервативных идей в современном мире. Например, она могла бы стать защитником традиционных семейных ценностей, государственного суверенитета в классической форме, территориальной целостности государств, международного права середины ХХ века, а также взять на себя роль покровителя православных и всех христиан, союзника традиционного ислама.

Проблема, однако, в том, что любой подобной международной роли нужно соответствовать, восприниматься в этом качестве в мире. Попытки же имитировать эту роль не имеют шанса на успех.
http://www.kommersant.ru/doc/2127333

 

«Традиции агитпропа тянут страну назад»

Председатель правления Центра политических технологий БОРИС МАКАРЕНКО рассказал корреспонденту «Ъ» СЕРГЕЮ СТРОКАНЮ о том, чем чревато возвращение пропагандистской войны России и Запада.

Газета «Коммерсантъ», №30 (5061), 19.02.2013

— 2013 год начался с попыток Москвы продемонстрировать Западу свою «мягкую силу». После истории с новым россиянином Депардье все активнее попытки доказать выигрышность российской модели на фоне проблем США и их союзников. Есть ли в этом тенденция?

— Есть. И ее отправной точкой можно считать тот момент, когда у российской власти возникло стойкое ощущение, что все на Западе против нас. Тогда-то и понадобилось срочно продемонстрировать, что по ту сторону баррикад есть кто-то и за нас. Раньше «империалистам» и «поджигателям войны» советская пропаганда противопоставляла западных же «борцов за мир», среди которых были и достойные люди, и откровенные маргиналы. Прием этот оказался удивительно живучим: пережил сталинизм и в несколько приглушенном виде остался в арсенале советской пропаганды до самого конца — вплоть до распада СССР.

Сегодня в связи с попытками его реанимации история повторяется, но как фарс. Пусть бессильно злобствует американский конгресс, но за нас Депардье-Обеликс, искупавшийся в волшебном зелье и всесильный настолько, что может даже быть министром культуры Мордовии.

Однако такие попытки найти «мягкую силу» против Запада выглядят как казус.

— Но ведь России было трудно с Западом на протяжении всех последних лет. Почему эта тенденция так отчетливо проявилась именно сейчас?

— Главная причина в том, что после протестов прошлого года и принятия законов, жестко контролирующих гражданское общество, у Запада резко снизилась терпимость к нынешнему состоянию демократии и правового государства в России. «Акт Магнитского» — лишь первая ласточка. В этой ситуации российская власть пытается ответить на двух фронтах — «врагу внешнему», чтобы не выставлял нам столь суровые оценки, но главное — воображаемому «врагу внутреннему».

Цель — добиться того, чтобы нарастающая нетерпимость к монополии на власть и действиям государства, все чаще воспринимаемым как неправедные, не получила в обществе дальнейшего распространения. Раньше купировать такие настроения можно было повторением мантры о «вставании с колен». Но сегодня этот прием уже не может работать столь же безотказно. Вот и приходится ежедневно доказывать, что у их статуи Свободы кривые ноги.

— Какими ресурсами и средствами располагает Россия, чтобы выиграть у Запада войну ценностей? 

— Что значит «выиграть»? Происходит углубление разрыва между ценностями Запада и выстраиваемой у нас доктриной. Не думаю, что кто-то мыслит в категориях навязывания ее Западу. Это заслон от западной «мягкой силы», чтобы ослабить, затормозить распространение ее влияния в России. Именно затормозить, потому что развитие российской экономики и общества порождает «современный класс», для которого ценности права, свободы личности, демократии становятся как минимум интересными, если не привлекательными. Процесс необратим — вопрос только в том, какими темпами он пойдет.

— В чем сходство и различие между нынешними усилиями и пропагандой времен ЦК КПСС? 

— Главное отличие: у нас появился буржуа. В переводе с французского — горожанин, гражданин, главный субъект демократии. Он эту пропаганду не примет — значит, можно будет манипулировать сознанием только части народа, и то какое-то время, и то ценой идейного раскола в собственном обществе.

А во «внешнем измерении» отличие в том, что альтернатива рыночной демократии, которую нес на своих знаменах Советский Союз, обанкротилась бесповоротно. Новой альтернативы у России нет, ее сегодня пытается в куда более ограниченном масштабе представить Китай.

— Какую роль в этой ситуации могут сыграть современные политтехнологии?

— Политтехнологии — вещь отнюдь не виртуальная — во всяком случае по последствиям их применения. Вот пример: захотелось побольнее ответить на «акт Магнитского», вспомнили самую чувствительную тему — детей. Но не учли, что острота реакции части общества обернется не против американцев, а на саму власть. Тем более что этому предшествовало многолетнее небрежение проблемами наших сирот и инвалидов. Если может быть что-то позитивное в истории с «законом Димы Яковлева» — так это то, что теперь хоть что-то будет сделано для несчастных детей.

Но в целом мы видим приемы типа «сам дурак» (доклады и фильмы про плохой Запад), возрождение традиций советского агитпропа. Это тянет страну назад, раскалывает нацию, а на Запад производит удручающее впечатление.

http://www.kommersant.ru/doc/2127334

 

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход / Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход / Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход / Изменить )

Google+ photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google+. Выход / Изменить )

Connecting to %s

 
%d такие блоггеры, как: