RSS

С Невы выдачи нет

Забрать воедино

Путешествие картин из Петербурга в Москву скорее всего не состоится

Журнал «Огонёк», №20 (5280), 27.05.2013

К концу прошлой недели в конфликт, вызванный предложением директора ГМИИ им. Пушкина Ирины Антоновой возродить закрытый Сталиным музей, вмешались и министр культуры Владимир Мединский, и советник президента Владимир Толстой. Выбор между исторической правдой и невозможностью поменять сложившееся в распределении великих картин статус-кво оказался пока не в пользу Москвы. История случившегося и возможность последствий радикального шага — в нашей теме номера

65 лет назад, в 1948 году, в Москве перестал существовать Государственный музей нового западного искусства (ГМНЗИ), который даже по мировым меркам можно считать уникальным. Если бы его экспонаты были вновь собраны вместе, он и сейчас вошел бы в число первых музеев мира наряду с Лувром и галереей Уффици.

Музей был создан в 1923 году на основе двух крупнейших дореволюционных частных коллекций модернистского искусства, принадлежавших московским коллекционерам — Сергею Щукину и Ивану Морозову. До революции московские коллекционеры считались более продвинутыми по сравнению с тогдашними столичными, петербургскими (когда Щукин заказал Матиссу в 1906 году знаменитые панно, включая «Танец» и «Музыку», его называли сумасшедшим и собирателем хлама). В результате в Советской России уже в 1920-е годы появился первый в мире Музей современного искусства (нью-йоркский MoMA открылся на пять лет позже, в 1928 году). Музей стал центром паломничества иностранных туристов и надежным источником такой желанной в те годы иностранной валюты. Отчасти именно поэтому музей долгое время не трогали, хотя вопрос о «рассаднике буржуазного искусства» поднимался в течение всего периода его существования.

Наконец в 1948 году музей был ликвидирован по личному указанию Сталина как «рассадник низкопоклонства перед упадочной буржуазной культурой», а его экспонаты поделены между Пушкинским музеем и Эрмитажем.

Свидетель разгрома ГМНЗИ, заместитель директора по научной части Нина Яворская вспоминает об этих событиях в своей книге*, отрывок из которой мы сегодня публикуем.

<…> Внезапно из Комитета по делам искусств поступил приказ — развернуть немедленно (чуть ли не за одну ночь) экспозицию музея. Приказ был выполнен, хотя такие крупные произведения, как «Музыка» и «Танец» Матисса, не могли быть экспонированы, так как оставались еще на валу (способ хранения картин.— «О») после реэвакуации. В музей пришли два референта, по-видимому, от К.Е. Ворошилова,— Кардашев (за точность фамилии я не ручаюсь) и П.Ф. Аболимов. Директором музея в то время был М.А. Яковлев, но он в тот день отлучился в связи с болезнью матери и поручил этот разговор провести мне как заместителю по научной части. Беседовали мы с товарищами в течение пяти часов, всесторонне осветив деятельность музея и ознакомив их с проектом его реорганизации. По окончании беседы я спросила мнение референтов в связи со слухами о возможном закрытии музея, на что они в один голос ответили, что их мнение совпадает с мнением всех культурных людей. Они добавили, что поражены такой любовью сотрудников к своему делу.

Их заключение нас успокоило, мы полагали, что это что-то значит.

На другой день в музей пришли М.Б. Храпченко, председатель Комитета по делам искусств, и начальник главка П.М. Сысоев. Посмотрев экспозицию, они вызвали меня и сказали, что завтра приедет К.Е. Ворошилов и чтобы я не вздумала его агитировать. Меня эти слова поразили, и я решила, что их позиция крайне шаткая.

Однако кто-то из начальства догадался, что мы «схитрили» и не показали «рискованных» вещей (сейчас об этом странно писать, когда эти произведения демонстрируются в Эрмитаже). Снова звонок по телефону. А.К. Лебедев (ответственный сотрудник музейного отдела Комитета по делам искусств.— «О») приказывает, чтобы к 11 часам завтрашнего дня (то есть к приезду Ворошилова) были сняты с вала и показаны «Музыка» и «Танец» Матисса. Я под разными предлогами пыталась доказать невыполнимость этого требования; для снятия с вала необходимы были реставраторы, которых не было. Однако ничего не помогло. Реставраторов дали, и на полу были разложены оба панно Матисса. Правда, рядом мы положили большое реалистическое полотно Жан-Поля Лорана «Мексиканский император Максимилиан перед казнью».

Ворошилов приехал вместе с А.М. Герасимовым** (президент Академии художеств СССР.— «О»), П.М. Сысоевым и П.И. Лебедевым (новый председатель Комитета по делам искусств, спустя несколько дней сменивший на этом посту М.Б. Храпченко.— «О»).

Шла борьба за место около Ворошилова. Референты, с которыми я ранее беседовала, буквально толкали меня, чтобы придвинуться ближе к нему, а Александр Герасимов отталкивал. Ему удалось направить Ворошилова на осмотр экспозиции не с ее начала, как нами было задумано, а с конца, подведя его прямо к панно Матисса. Ворошилов посмотрел и издал звук: «Хе-хе», и вся свита подхватила: «Хе-хе-хе». Прошло много лет, но хор этих смешков до сих пор стоит в ушах. Меня это почти парализовало, но я все же постаралась обратить внимание на другие произведения, в частности на Лорана. Тут кто-то из сопровождающих сказал: «Ну, конечно, есть и такие, но в основном не они». Подошли к Ренуару. «Обнаженная» Ворошилову понравилась, но кто-то (кажется, П.И. Лебедев), сделав рукой возле картины Ренуара вращательное движение, сказал: «Но здесь уже начинается, начинается».

Надо сказать, что Ворошилов далеко не ко всем музейным вещам отнесся отрицательно, но А.М. Герасимов давал уничтожающие характеристики. После осмотра я спросила Ворошилова, каково его мнение. Он ничего не ответил.

Вечером в Большом театре был торжественный вечер (уже не помню, по какому поводу). Я была на нем. Увидела среди публики И.М. Майского (заместитель министра иностранных дел СССР в 1943-1946 годах.— «О»), который был большим другом нашего музея и не раз помогал ему при восстановлении здания. Подойдя к нему, я рассказала, какая угроза нависла над музеем, но он грустно ответил: «Я теперь ничего не значу».

Какое-то время длилось неопределенное положение. Мы не свертывали экспозицию и показывали ее друзьям музея (хотя официально он открыт не был). Количество лиц — художников и искусствоведов, которые захотели посмотреть музей,— было огромно.

Затем был издан приказ о ликвидации музея, подписанный Сталиным (говорили тогда, за это я не могу ручаться, что Молотов отказался подписать). Была создана комиссия по ликвидации, в которую вошла и я.

Музейный отдел Комитета по делам искусств наметил распылить произведения по разным периферийным музеям, а некоторые уничтожить и лишь лучшее передать в Эрмитаж. Трудно передать то состояние, в котором находились мы, сотрудники музея. Самым большим желанием в этих условиях было то, чтобы все произведения попали в Музей изобразительных искусств и Эрмитаж (а не в периферийные музеи). Я почти в буквальном смысле молила бога, чтобы приехал И.А. Орбели, директор Эрмитажа, зная, что он не даст распылить коллекцию. Каково же было мое радостное удивление, когда, придя на заседание комиссии в кабинет С.Д. Меркурова (в то время директора ГМИИ), первым, кого я увидела, был Орбели. Я отозвала его и сказала, что умоляю забрать все, что не возьмет ГМИИ. Он ответил, что такие же инструкции получил от А.Н. Изергиной (в то время работавшей в отделе Запада Эрмитажа), которая, узнав об угрозе закрытия нашего музея, заставила Орбели немедленно выехать в Москву.

Наступил дележ произведений. От Музея изобразительных искусств наибольшую активность проявляли Б.Р. Виппер и А.Д. Чегодаев. Правда, из-за субъективных особенностей вкуса последнего наиболее острые картины Матисса, а также Пикассо были отвергнуты ГМИИ и в результате оказались в Ленинграде.

Заслугой некоторых членов комиссии, и главным образом Орбели, было то, что коллекции нашего музея не оказались распыленными по многим музеям, а были сосредоточены в двух крупнейших советских собраниях западного искусства.

Закрытие Музея нового западного искусства явилось большим ущербом для культурной жизни нашей страны. Советский зритель уже не мог видеть стольких шедевров, собранных воедино. Особенно это стало ясно теперь, когда произведения, подвергавшиеся остракизму, в частности «Музыка» и «Танец» Матисса, получили всеобщее признание.

Ответственность за закрытие Музея нового западного искусства лежит всецело на инициаторе этого неправедного дела — А.М. Герасимове и его ближайшем соратнике тех дней — А.К. Лебедеве.

Ликвидация была ошибкой уже потому, что основанию музея послужили декрет, подписанный В.И. Лениным, о национализации собраний И.А. Морозова и С.И. Щукина и превращение их коллекций в государственный музей. И главное — музей с этими коллекциями и дальнейшим пополнением был своеобразной академией для советских художников.

*Отрывок из книги Нины Яворской «История Государственного музея нового западного искусства» (издательство ГМИИ им. А.С. Пушкина).

**В мае 1949 года журнал «Огонек» поместил фоторепродукции картин и скульптур крупнейших западных модернистов, в том числе Сальвадора Дали, с комментариями тогдашнего президента Академии художеств Александра Герасимова. Последний сообщал, что в полотнах ведущих буржуазных живописцев отражаются «идеи воинствующего империализма с его расовой ненавистью, жаждой мирового господства, космополитизмом, зоологическим человеконенавистничеством, отрицанием культуры, науки и подлинного реалистического искусства».
http://www.kommersant.ru/doc/2192893

 

Ошиблись этажом

Журнал «Огонёк», №20 (5280), 27.05.2013 Лев Лурье, историк, Санкт-Петербург

Как выглядит идея переноса импрессионистов из Эрмитажа, если взглянуть на нее из Петербурга

Месяц назад на прямой линии с президентом директор Государственного музея изобразительных искусств им. А.С. Пушкина Ирина Антонова предложила перенести полотна импрессионистов из Эрмитажа в Москву, воссоздать уничтоженный в 1948 году Музей нового западного искусства. 

Знаменитые коллекции французской живописи конца XIX — начала XX века, собранные московскими купцами Сергеем Ивановичем Щукиным и Иваном Абрамовичем Морозовым, были национализированы большевиками и с 1923 года слиты в отдельный музей. В 1948 году экспонаты разделили между Эрмитажем и Государственным музеем изобразительных искусств им. Пушкина. Открытая для всеобщего обозрения в 1956 году экспозиция третьего этажа Эрмитажа, посвященная импрессионистам,— одна из главных достопримечательностей Санкт-Петербурга.

И хотя директор Эрмитажа Михаил Пиотровский тут же, на горячей линии, аргументированно возразил Ирине Антоновой, президент Путин предложил министру культуры Владимиру Мединскому создать специальную комиссию: обсудить вопрос. Возможно, 3 июня все должно решиться.

Цепная реакция

В Москве — множество полотен, архивных документов, музейных собраний, вывезенных из Петербурга. В Лондоне — из Греции, в Нью-Йорке — из Египта, в Костроме — из Москвы. Идея переноса опасна как юридический прецедент: бочка данаид — остановиться невозможно.

В прошлом столетии Россия пережила революцию, национализацию, войны, смену столицы. После 1945 года в советские музеи и библиотеки поступило множество трофейных артефактов. Известно, что большинство коллекций провинциальных музеев сформировано на основе запасников Эрмитажа, Государственного Русского музея и Третьяковской галереи. В одних случаях это было перераспределение, в других — последствие музейной эвакуации в годы Великой Отечественной. Что мешает вернуть все обратно?

Православная церковь давно уже хочет возвратить себе иконопись Третьяковки и Русского музея.

Вопрос о реституции возникает и в отношении дореволюционных собственников и коллекционеров. Почему бы не вернуть картины Щукина и Морозова их потомкам — пусть решают их судьбу, отдают в музей Орсе или галерею Тейт. Известно, что множество вопросов к коллекциям наших музеев у Германии, Польши, Австрии, Венгрии.

А есть ведь еще и потомки тех, чьи собрания украшают российские музеи, не только Щукины и Морозовы — Юсуповы, Строгановы, Романовы наконец. Так что, возвращать наследникам реквизированное кронштадтскими военморами добро?

Предложение Ирины Антоновой, с одной стороны, вроде бы и справедливая антисталинская акция (в 1948-м Сталин разгромил музей именно за «безыдейность», «подражательство Западу» и т.д.), с другой — опасный прецедент, ведущий к хаосу. Возвратиться к состоянию более чем 60-летней давности означает начать процесс бесконечного, не остановимого перетекания художественных ценностей из города в город, из страны в страну, из государственных коллекций, где картины видят все, в частные, где их уже не увидит никто.

К тому же это предложение по отношению к Петербургу несправедливое. В советское время культурные ценности перемещались в основном не из Москвы в Ленинград, а из Ленинграда в Москву. В новую столицу отправили Академию наук, архивные коллекции Департамента полиции, военного министерства и Министерства иностранных дел, составившие три крупнейших московских архивохранилища. Туда же последовала большая часть коллекций гвардейских полковых музеев и, наконец, значительная часть коллекции самого Государственного Эрмитажа.

Из императорского собрания в Музей изобразительных искусств ушло 599 картин, среди которых — Рембрандт, Рубенс, Ван Дейк, Йорданс, Пуссен, Ватто, Тициан. Между Эрмитажем и Пушкинским варварски разделили парные полотна: «Мальчик с собакой» и «Девочка — продавщица фруктов» Мурильо, «Танкред и Эрминия», «Ринальдо и Армида» Пуссена, триптих Боттичелли. Музею на Волхонке достались 40 эрмитажных скульптур, 850 рисунков, 30 гравюр, 40 произведений прикладного искусства, более 6 тысяч памятников нумизматики.

Из Строгановского дворца на Невском проспекте отправились в новую столицу «Святое Семейство с маленьким Иоанном Крестителем» Аньоло Бронзино («Строгановская Мадонна»). В Москве и картина «Оплакивание» Чимы да Конельяно, поступившая в Эрмитаж по завещанию Сергея Строганова. Из собрания герцогов Лейхтенбергских, хранившегося в Академии художеств, ушло «Обрезание» Винченцо Катены. Из Юсуповского дворца — полотна Себастьяно Риччи, Джованни Баттисты Питтони, Гаспаро Дициани, Джованни Баттисты и Джованни Доменико Тьеполо.

Именно потому, что в Ленинграде 1920-х было в разы больше искусства мирового уровня, его и перераспределили в пользу Москвы. Рубенс, Тициан, Ван Эйк, императорский фарфор, карельская береза, ювелирные изделия Фаберже — все это продавалось за границу. А потом — война, блокада, гибель загородных императорских резиденций.

После войны, в память блокады, обирать Ленинград стало как-то неудобно. Специальным постановлением правительства вне всякой очереди восстанавливали Петергоф и Царское Село. В некотором смысле это была репарация за блокаду и продажу лучших музейных вещей на Запад.

Эрмитажную коллекцию импрессионистов описала и разместила в залах третьего этажа Антонина Изергина, крупнейший тогда в СССР специалист по «новому» французскому искусству. В январе 1963-го именно она и тогдашний директор Эрмитажа Михаил Артамонов отстояли импрессионистов в комиссии Министерства культуры и Академии художеств, возглавлявшейся председателем Союза художников Владимиром Серовым. Комиссия приняла решение: противоречащие реализму полотна сослать в запасники. Михаил Артамонов заявил партийным чиновникам: «Единственное место, куда я могу поместить решение комиссии из полупьяных представителей,— вот эта мусорная корзина». Через год его сняли с работы, но импрессионисты — остались.

Ван Гог, Пикассо, Матисс в залах Эрмитажа определили развитие искусства Петербурга второй половины XX века.

Многие ли понимают: перемещение картин стало бы трагедией для города. Оно было бы равносильно переносу в Первопрестольную Медного всадника, Ростральных колонн и захоронений императоров.

Понятно, что Петербург Москву не любит, ее материальному достатку завидует. Так теперь еще увезут Матисса, Ренуара, Марке? Начнется изъятие картин — будут митинги и демонстрации: тут сомнений нет. И под грузовики будут прыгать, и плакаты развешивать. Вы думаете, на улицу выйдут одни лишь знатоки импрессионизма? Начнут с Ван Гога, закончат «Авророй» и «Зенитом»: «А ты в блокаду здесь был?»

Картины их детства

В начале 1980-х одна номенклатурная дама объяснила мне тайные цели советской власти: «Тишь, гладь, божья благодать». Не буди лихо, пока оно тихо. Владимир Путин всегда отличался осторожностью: школа дзюдо. Поэтому не особенно важные политически мероприятия — сокращение университетского филфака, закрытие онкологической больницы для детей с целью создания на ее базе элитной лечебницы, строительство башни «Газпрома»,— встречавшие серьезный общественный отпор, отменялись. Петербуржцам удалось даже сместить Валентину Матвиенко, не справившуюся с уборкой города в снежные зимы 2009-2010 годов. Вопрос с Эрмитажем не политический, зачем обострять обстановку?

К тому же у управляющих сегодня страной и ее экономикой людей, Владимира Путина, Дмитрия Медведева, Сергея Иванова, Сергея Нарышкина, Игоря Сечина, Аркадия и Бориса Ротенбергов, Юрия и Михаила Ковальчуков, Владимира Чурова, Геннадия Тимченко, Владимира Якунина, Германа Грефа и Алексея Миллера, тоже ведь были детство, отрочество, юность. Если не родители, то школьные учителя показывали им третий этаж эрмитажного собрания.

Георгий Полтавченко говорит об Эрмитаже: «В детстве я жил совсем недалеко — на Невском, 5. И в Эрмитаже бывал минимум раз в неделю — это точно, когда учился в школе». Знают в руководстве: третий этаж Эрмитажа — одно из самых привлекательных мест в городе — и для туристов, и для местных.

Но Кремль, как Франция времен оккупации,— «Молчание моря». Что и почему там происходит, не разобрать, не расшифровать.

Наша борьба

В России на прямой линии ничего просто так не случается. Возник вопрос: что вдруг?

Михаил Пиотровский немедленно после прямой линии дал несколько интервью, его помощница Юлия Кантор опубликовала в «Российской газете» обширную и убедительную справку. Но тут начались майские праздники и вопрос, что называется, завис. Михаил Пиотровский открывал эрмитажную выставку в Лондоне, центральные каналы затаились, ловя импульсы из Кремля. Руководители Смольного разъехались по дачам: праздники.

Петербург взволновался. 4 мая мы с журналисткой Марией Элькиной вывесили воззвание на change.org. В обращенном к министру культуры Владимиру Мединскому тексте подписанты требуют сохранить импрессионистов в Петербурге.

Между тем к письму присоединились не только режиссер Андрей Могучий, писательница Татьяна Толстая, художница Ольга Тобрелутс, но и болельщики «Зенита» (фанатский клуб «Ландскрона»). Образовался своего рода широкий народный фронт. Единодушно против искусствоведы — и петербургские, и московские. Сейчас под воззванием — 33 тысячи подписей.

Наконец праздники закончились, все вышли на работу. И выяснилось: твердой кремлевской воли — воссоздать в Москве Музей нового западного искусства, раскассированный в 1948 году, — нет. На собранной Эрмитажем пресс-конференции против переноса высказались обычно очень осторожные люди — президент Петербургского университета Людмила Вербицкая и писатель Даниил Гранин.

Комиссия по культуре Петербургского законодательного собрания, включая единороссов, сказала «нет». Вице-губернатор Петербурга Василий Кичеджи заявил: «Уверен, что ни у кого не поднимется рука на прекрасное собрание Эрмитажа, ценность и целостность которого признана во всем мире. Правительство города, безусловно, поддерживает позицию великого музея и его директора Михаила Пиотровского и выражает надежду, что Эрмитажу дадут возможность спокойно заниматься музейной, просветительской работой». Позже к мнению своего зама присоединился Георгий Полтавченко.

16 мая в Петербург приехал Владимир Чуров и сказал: «Я как человек, который знаком с историей Эрмитажа, даже помыслить не могу ни о чем подобном». По его мнению, если эрмитажная коллекция вся будет перевезена в Москву, надо будет потребовать, чтобы Национальный музей в Вашингтоне вернул в Петербург все проданные туда большевиками экспонаты. А такие люди, как председатель ЦИК, кажется, всю судьбу свою построили на угадывании настроений сверху, может быть, и в этот раз он не ошибается?

Похоже, что идея перемещения эрмитажных ценностей не овладела ни властью, ни массами.

Что это было?

Думается, вопрос возможной реституции имеет две причины.

Во-первых, кстати, это считает наиболее резонным сам Михаил Пиотровский, причину символическую: в столице нашей Родины — Москве образуется новый музей. Вокруг Музея изобразительных искусств возникает целый музейный городок. В него войдет и самое большое в мире собрание импрессионистов, для всех просвещенных туристов must go. Мечта жизни Ирины Антоновой сбудется. И хочу заметить, ничего плохого в самой по себе этой мечте нет.

Но и ее окружение не пострадает. Какие туристические потоки, какие зарубежные гастроли… Москва — звенят колокола! Есть за что бороться.

В Петербурге поговаривали, что сторонником такого решения вопроса мог являться сам министр культуры Владимир Мединский. Для министра культуры Эрмитаж — непокорное удельное княжество, которое не вредно поставить на место. Но позиция Мединского, высказанная на прошлой неделе, опровергла эти предположения. Слишком мощные силы были против. В российской иерархии испокон века губернатор ли, первый ли секретарь обкома в Смольном — не ниже министра культуры. Решать через голову — невозможно. Таких ходов хозяева этого дома никогда не любили.

…Есть такая точка зрения: для того чтобы отвлечь внимание от реальных проблем страны, в общественное сознание время от времени вкидываются специальные проблемы, которые вскоре благополучно исчезают и заменяются новыми. Борьба с фальсификациями истории, вынос Ленина из Мавзолея, запрет пить пиво из горлышка и т.д.

Питерцам хотелось бы, чтобы эпопея с импрессионистами закончилась именно так.

http://www.kommersant.ru/doc/2192891

 

 

Журнал «Огонёк», №20 (5280), 27.05.2013

Дело картин-вредителей

Документ

Совет Министров СССР

Постановление от 6 марта 1948 года N 672

«О ликвидации Государственного музея нового западного искусства»

Совет Министров Союза ССР считает, что Государственный музей нового западного искусства в городе Москве содержит в своих коллекциях преимущественно безыдейные, антинародные, формалистические произведения западноевропейского буржуазного искусства, лишенные какого бы то ни было прогрессивного воспитательного значения для советских зрителей. Формалистические коллекции, принадлежащие Государственному музею нового западного искусства, закупленные в странах Западной Европы московскими капиталистами в конце XIX — начале XX веков, являлись рассадником формалистических взглядов и низкопоклонства перед упадочной буржуазной культурой эпохи империализма и нанесли большой вред развитию русского и советского искусства. Показ коллекции музея широким народным массам политически вреден и способствует распространению в советском искусстве чуждых буржуазных формалистических взглядов.

Наряду с этим в художественных музеях капиталистических стран Западной Европы и Америки отсутствует показ произведений не только современного передового советского искусства, но и произведений прогрессивных художников великой русской реалистической школы, большое воспитательное значение которых является бесспорным.

Совет Министров СССР постановляет:

1. Ликвидировать Государственный музей нового западного искусства в городе Москве.

2. Обязать Комитет по делам искусств при Совете Министров СССР: а) под личную ответственность тт. Лебедева П.И. и Сысоева П.М. отобрать наиболее ценные произведения из коллекции Государственного музея нового западного искусства и в 15-дневный срок передать их Государственному музею изобразительных искусств им. А.С. Пушкина и другим художественным музеям; б) в 10-дневный срок передать Государственному музею изобразительных искусств им. А.С. Пушкина библиотеку Государственного музея нового западного искусства; в) в 10-дневный срок передать Академии художеств СССР здание, хозяйственный и экспозиционный инвентарь Государственного музея нового западного искусства в городе Москве по улице Кропоткина, 21, для размещения в первом этаже здания рабочей части президиума Академии художеств СССР и Научно-исследовательского института теории изобразительного искусства и для устройства во втором этаже здания периодических выставок советского изобразительного искусства.

3. Поручить Государственной штатной комиссии при Совете Министров СССР увеличить штат Государственного музея изобразительных искусств им. А.С. Пушкина на 5 единиц научного персонала за счет подлежащих сокращению 37 штатных единиц ликвидируемого Государственного музея нового западного искусства.

Председатель Совета Министров СССР И. Сталин.

Управляющий делами Совета Министров СССР Я. Чадаев.

Москва, Кремль

http://www.kommersant.ru/doc/2197888

Реклама
 

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход / Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход / Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход / Изменить )

Google+ photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google+. Выход / Изменить )

Connecting to %s

 
%d такие блоггеры, как: