RSS

ГОНЧАРОВ

Отец «обломовщины», объехавший весь свет

К 200-летнему юбилею Ивана Гончарова

Илья Бер, обозреватель РИА Новости.

Было бы преувеличением сказать, что Иван Александрович Гончаров – самая актуальная или часто упоминаемая сейчас в России фигура из пантеона русских классиков XIX века. Тем не менее, отмечание его 200-летнего юбилея благословил своим указом Владимир Путин, а государство выделило на праздничные мероприятия – преимущественно на родине писателя в Ульяновске – больше миллиарда рублей.

Значительная часть этих денег, по уверениям чиновников, должна пойти на работы по благоустройству в городе и новую инфраструктуру. Ясно, что Гончаров здесь отдельно, а реконструкция аэропорта и дорог – отдельно. Но будем считать, что милейшему Ивану Александровичу было бы приятно сослужить своей малой родине и такую службу.

Гончаров родился 6 июня 1812 года. Здесь можно было бы еще добавить для красоты – в один день с Пушкиным, хотя это была бы неправда. Пушкин появился на свет 6 июня по новому стилю, а Гончаров – по старому. Тем не менее, с Пушкиным русского бытописателя связывало многое.

«Он с детства был моим идолом и только один он», – писал Гончаров в одном из писем приятелю Михаилу Языкову. А в университетских воспоминаниях есть такое описание: «Когда он (Пушкин – Ред.) вошел с Уваровым, для меня точно солнце озарило всю аудиторию: я в то время был в чаду обаяния от его поэзии; я питался ею, как молоком матери; стих его приводил меня в дрожь восторга».

Любопытно, что уже в зрелом возрасте Гончаров оказался цензором своего кумира. В 1857 году ему на рассмотрение поступил 7-й дополнительный том собрания сочинений поэта. Как и ко всему, что он делал в жизни, чиновник (цензор – это ведь чиновничья должность) подошел к задаче добросовестно и основательно. Он указал на сомнительные по меркам того времени места, но все же высказал мнение, что можно разрешить к печатанию весь 7-й том без всяких изменений. Однако цензурный комитет все же вымарал некоторые отмеченные Гончаровым места из стихов поэта.

Обыкновенная история

Жизненный путь писателя можно было бы охарактеризовать названием его первого романа «Обыкновенная история», если бы не одно событие, случившееся с ним в середине жизни уже после публикации романа.

Родился Гончаров в зажиточной купеческой семье в большом каменном доме в центре сонного и скучного губернского города Симбирска. В семь лет потерял отца, после чего материальные дела семьи пошатнулись. В 10 лет поехал в Москву учиться в Коммерческом училище. В 19 поступил на словесное отделение Московского университета.

Закончив университет, некоторое время прослужил в канцелярии Симбирского губернатора. Устав от монотонности провинциальной жизни, подался в Петербург и поступил в департамент внешней торговли министерства финансов, где ему предложили должность переводчика иностранной переписки.

Параллельно с не самой обременительной службой Гончаров занимался литературой и переводами, однако первые 10 лет эти занятия никакого особенного успеха ему не снискали. Да он и не публиковался почти, выжидая удобного момента и такого произведения, которого ему бы самому не надо было стесняться.

В 1952 году Гончарову повезло. Его назначили секретарем адмирала Путятина, командующего Русской эскадрой, которая отправлялась к берегам Японии для установления с той политических и торговых отношений, а затем – в Америку для инспекции русских владений на Аляске.

За два с половиной года Гончаров побывал в Англии, Южной Африке, Индонезии, Японии, Китае, на Филиппинах и на множестве небольших островов и архипелагов Атлантического, Индийского и Тихого океанов. Высадившись на берегу Охотского моря, Гончаров проехал сухим путем через всю Россию и вернулся в Петербург. Опытом такого вояжа не мог похвастаться никто из его русских литературных современников.

С первых дней своего путешествия писатель методично записывал свои впечатления в путевой журнал, который по возвращении лег в основу объемной книги очерков «Фрегат «Паллада»», названной именем корабля, который на время путешествия стал для писателя домом.

Несмотря на уникальность предоставленной судьбой возможности, никакого головокружения Гончаров не испытал. Встреченные им красоты и экзотические народы он описывает безо всяких восторгов, но точно и по-деловому. Кажется, он ни на день не забывал, что всего лишь выполняет служебные обязанности.

Возможно, этому способствовал холодный в буквальном смысле прием, который оказал ему корабль. Когда перед самым плаваньем на фрегате «Паллада», Гончаров явился в первый раз на его борт, на обед все блюда ему подали холодными. Виною тому оказалась экстренная погрузка 300 пудов пороха.

К тому времени уже тучного, медлительного 40-летнего Гончарова друзья в шутку именовали принц де Лень. Сам он писал: «Все удивились, что я мог решиться на такой дальний и опасный путь – я, такой ленивый, избалованный! Но кто меня по-настоящему знает, тот не удивится этой решимости. Внезапные перемены составляют мой характер, я никогда не бываю одинаков двух недель сряду».

Несмотря на такую браваду, понятия «Гончаров», «медлительность» и «лень» шли рука об руку на протяжении всей его жизни. Потому не удивительно, что главное литературное свершение, прославившее Гончарова – это роман «Обломов», давший русскому языку и русской культуре новое понятие «обломовщины».

Обломов

Что мы помним со школьной скамьи об Илье Ильиче Обломове? Он – живое воплощение мечтательности, лености, прекраснодушия. Носитель той самой «загадочной русской души». У него есть слуга Захар, любимые халат и диван. Еще у него есть друг детства Штольц – его полная противоположность – и возлюбленная Ольга Ильинская, ставшая в итоге женой Штольца.

В той самой школе нам пересказывали точку зрения канонизированного советской властью критика Добролюбова о том, что автор в феномене «обломовщины» бичует пороки крепостничества и вообще выступает за все хорошее против всего плохого. Это, мягко говоря, очень упрощенное понимание.

Обломов – во многом alter ego Гончарова. Но и Штольц тоже. Они для писателя как две стороны одной натуры, как две части души, как доктор Джекил и мистер Хайд. Штольц – это тот человек, которым Гончаров мог бы быть, и которым с точки зрения общества ему быть было бы выгодно, но он сам этого не хотел.

Забавно, что в прекрасном фильме раннего Михалкова «Несколько дней из жизни И. И. Обломова» Илью Ильича играет Олег Табаков, в реальной жизни абсолютнейший Штольц.

Среди десяти самых популярных запросов со словом «обломов» поисковик «Яндекс» выдает следующие: «обломов краткое содержание», «обломов вася», «обломов собчак парфенов превед медвед», «обломов гончаров», «обломов ресторан», «обломов фильм», «обломовщина», «обломов читать».

Вот уж, воистину, не знаешь, как твое слово отзовется. Музыкант из Ростова-на-Дону Василий Гончаров, беря логичный в его случае псевдоним Вася Обломов, наверное, и предположить не мог, что по популярности у современников сравняется в какой-то момент с героем книги великого однофамильца.

«Обрыв»

Писал Гончаров не спеша, с большими перерывами. Не в последнюю очередь этому способствовала недостаточность средств к существованию, заставлявшая его ходить до глубоких седин на службу. На «Обломова» у него ушло 10 лет. На последний большой роман «Обрыв» – 20.

В отличие от принятого с восторгом «Обломова», «Обрыв» шел к людям с большим скрипом. Писателя обвиняли в том, что он отстал от жизни, будто не заметил отмены крепостного права и других перемен в жизни общества.

Знаменитый юрист, литератор и друг Гоначарова Анатолий Кони писал в очерке к его столетнему юбилею, что «русская жизнь опередила медлительную отзывчивость художника». Гончаров болезненно воспринимал критику, к старости сделался мнителен, обвинял других, в частности Тургенева, в воровстве его образов и сюжетов.

Завершить наше памятное повествование хочется тем же, чем Кони ровно сто лет назад завершил свой очерк. Лучше все равно не получится. Правда, одну поправку придется сделать. В 1956 году прах писателя был перезахоронен в Ленинграде на Литераторских мостках Волкова кладбища.

«На новом кладбище Александро-Невской лавры течет речка, один из берегов которой круто подымается вверх. Когда почил Иван Александрович Гончаров, когда с ним произошла всем нам неизбежная обыкновенная история, его друзья – Стасюлевич и я – выбрали место на краю этого крутого берега, и там покоится теперь автор Обломова… на краю обрыва… Но сегодня наша мысль переносится от этой могилы к колыбели Гончарова, и мы благодарим судьбу, зажегшую на небе русского слова и русской мысли светоч его великого дарования».

Мнение автора может не совпадать с позицией редакции

http://www.ria.ru/analytics/20120618/675755266.html

Гончаров Иван Александрович «ГОРИЗОНТАЛЬНЫЙ ЧЕЛОВЕК» (Публикуется с сокращениями)

ЧЕЛОВЕК С «ДУШКОМ»

Иван Александрович Гончаров, знаменитый русский писатель, слыл в кругу коллег человеком с «душком». Достоевский так отзывался о нем: «Джентльмен… с душою чиновника, без идей и с глазами вареной рыбы, которого Бог, будто на смех, одарил блестящим талантом». Белинский по-своему характеризует Гончарова: «Он поэт, художник и больше ничего. У него нет ни любви, ни вражды к создаваемым им лицам, они его не веселят, не сердят, он не дает никаких нравственных уроков ни им, ни читателю. У Гончарова нет ничего кроме таланта…», и — еще жестче: «Это человек пошлый и гаденький». Даже Александр Никитенко, известный цензор и близкий Гончарова, в своем дневнике за 1864 год говорит о нем безжалостные вещи: «Гончаров — толстенький, надутенький господин вроде провинциального дворянина. Он непременно хочет давать вам чувствовать, что вы имеете дело со знаменитостью в его особе. Весь же его характер может быть обозначен следующими чертами: эгоист, трус и завистник…»

Довольно продолжительное время Иван Александрович исполнял «позорную» должность цензора. Пожалуй, именно она служила главным источником писательской неприязни. Из-за врожденной нерешительности и осторожности, усиленной боязнью получить выговор и быть заподозренным в неблагонамеренности, цензор Гончаров «перекрывал дорогу» многим авторам. Впрочем, — по большей части посредственным писакам, все достоинство которых заключалось в одном только выражении «передовых взглядов».

Нелицеприятные отзывы, критика и острая непопулярность в определенных литературных кругах Гончарова не очень трогали: пусть себе ворчат! Подумаешь, Некрасов обиделся — не пропустил в печать какой-то сомнительный опус в его «Современнике»! Ну и что с того, что когда-то он первым меня напечатал! Платон мне друг, но истина дороже… В конце концов, давать отчет в моих поступках, по большому счету, я обязан лишь двоим: одного зовут Господь Бог, а другого — Иван Гончаров!

ЖИВАЯ РЕКЛАМА

Характер и привычки воспитываются смолоду. Родные и слуги будущей знаменитости жили исключительно хлопотами об удобствах и удовольствиях «любимчика Ванюши». А главное его удовольствие составляли не книжки, игрушки или игры с ровесниками, а… еда. Иван Александрович любил покушать немного, но часто, и, главное, вкусно. Обедая в ресторанах, Гончаров выказывал столько требований и претензий, что многие хозяева ресторанов, где писатель был завсегдатаем, использовали автора «Обломова» как рекламу: если уж сам Гончаров обедает в их заведении, значит, еда в нем — высший класс!

Чего, спрашивается, желает человек после сытного обеда? Правильно: поспать. Спал Гончаров много — по 12-14 часов в сутки. Оставшееся от сна и еды время уделял прогулкам, лечению от какой-нибудь реальной или мнимой хвори (по отзыву его племянника, Гончаров всегда жаловался на нездоровье, хотя «никто не решился бы назвать его больным, судя по бодрой, живой внешности») и — иногда — работе. Время от времени он наведывался к знакомым — разумеется, отобедать, полюбоваться на красивых дам и послушать последние новости (а точнее — сплетни). Сам Гончаров очень неохотно распространялся о собственной личной жизни, зато был большой охотник до всякого рода пикантных скандалов и сплетен. Никитенко удивлялся этому качеству Гончарова: «Удивительно, как люди, слывущие умными, да и действительно умные, могут находить удовольствие в таких пустяках и гнусностях!»

Счастливо женатому Никитенко трудно было понять несчастливо холостого Гончарова. То, чем в избытке довольствовался первый, о том второй мог только мечтать.

«СТРАСТЬ НАДО ЗАДУШИТЬ И УТОПИТЬ В ЖЕНИТЬБЕ»

Все его «романы» были несчастливыми. Вера Чегодаева, жена Николая Гончарова — его брата, вспоминала:

«Иван Александрович пользовался большим успехом у женщин… Он умел настоятельно и усиленно ухаживать, быть интересным, увлекать своими разговорами, прекрасным чтением и т.п. Но обычно он не доводил своих ухаживаний до конца, какая-то осторожность, недоверчивость к себе и другим удерживала его от того, чтобы сойтись с женщиной или жениться на девушке…

Имел место, между прочим, такой случай. В него была влюблена молодая девушка, гордость которой делала ее сдержанной, но есть основания полагать, что Иван Александрович знал об этой любви. Для нее он был идеалом. Выйдя замуж за другого, она вошла было в колею семейной жизни, свыклась с мужем и была хорошей женой. Через четыре-пять лет после того она вновь встретилась с Иваном Александровичем, и это смутило ее покой: снова вспыхнула прежняя страсть, которой она не могла преодолеть. Она уже не могла больше жить с мужем и оставила последнего, предполагая, вероятно, что Иван Александрович догадается, что с ее стороны — это жертва ради него. Но он не догадался или сделал вид, что не догадывается, и молодая женщина бросилась в воду. Когда ее спасли, то на ее груди нашли связку писем Гончарова. Говорят, до конца жизни она была верна этой любви… Я думаю, что если бы она, преодолев свою гордость, сама первая призналась ему в любви, то, вероятно, получила бы такой же ответ, как Татьяна от Онегина…»

О своих любовных переживаниях Гончаров говорить не любил. «После страстей остается дым, смрад, а счастья нет! Воспоминания — один стыд и рванье волос. Страсть — несчастье. Ее надо ограничить, задушить и утопить в женитьбе, — но она необходима в будничной, серой жизни, как гроза в природе».

Если любовь и «судороги страсти» — это, по Гончарову, настоящее несчастье, то как от этой напасти спастись трезвомыслящему человеку? А вот хотя бы так, по известному рецепту: «когда все вокруг бред и мрак, то нет ничего лучше тарелки сардин». «Когда мучения ревности и вообще любовной тоски дойдут до нестерпимости, наешьтесь хорошенько (не напейтесь, нет, это скверно), — и вдруг почувствуете в верхнем слое организма большое облегчение. Это совсем не грубая шутка, это так. По крайней мере, я испытывал это», — вот такой совет дает Иван Александрович в письме к своему молодому другу Ивану Льховскому.

ИСПЫТАНИЕ ДЛЯ УМНОГО

Одни любят общение и движение, другие, как Гончаров, — одиночество и покой. «Путешествие — испытание для умных и рай для дураков», — любил он повторять. Приходится удивляться, как мог такой человек решиться на кругосветное путешествие.

Однажды он гостил в доме у своих давних знакомых, собиравших по вечерам большую компанию молодых людей. За непринужденными и веселыми разговорами кто-то вдруг вспомнил о том, что Министерство народного просвещения ищет для морской экспедиции в Японию секретаря. Одна из присутствовавших барышень остроумно пошутила: «Вот бы и вам, Иван Александрович, себя предложить!» — «А что, — не задумываясь, отвечал задетый за живое Гончаров, — Я бы принял это предложение». Он никак не предполагал в ту минуту, какое следствие будут иметь его слова… Когда дело дошло до оформления соответствующих бумаг, отступать было поздно.

Уже из Портсмута он писал знакомой: «Уезжая, я кое-кому шепнул, что вернусь из Англии, и начал так вести дело на корабле, чтобы улизнуть. Я сильно надеялся на качку: скажу, мол, что не переношу моря, буду бесполезен и только.

На другой день по выходе — буря. Просыпаюсь, меня бьет о стену то головой, то ногами, то другой, более мягкой частью… «Не тошнит ли?» — думаю, нет, хочется чаю, хочется курить — все ничего. Пошел вверх — суматоха, беготня…

— Э, да вы молодец! — говорят мне со всех сторон, — поздравляем, в первый раз в море и — ничего! Каков!..

А кругом кого тошнит, кто валяется. Так на качку вся надежда пропала. Думал я было притвориться, сказать, что меня тошнило, и даже лечь на койку, это мне нипочем. Но морская болезнь лишает аппетита, а я жду не дождусь первого часа, у капитана повар отличный, ем ужасно, потому что морской воздух дает аппетит.

Другая хитрость: я стал жаловаться на вечный шум, на беготню и суматоху, что вот-де я ни уснуть, ни заняться не могу… Я говорил, что меня тревожит и топот людей, и стук упавшего каната, и барабан. Меня стали жалеть серьезно, поговаривали, что лучше, конечно, воротиться, чем так мучиться. Но и это вскоре рушилось. Я сошел как-то во время чая вечером в кают-компанию: кто-то спросил, зачем часов в пять палили из пушки?

— Да разве палили? — сорвалось у меня с языка. Я опомнился, но поздно. Все расхохотались, и уж я с ними, а пушка-то стоит почти рядом с моей каютой, да ведь какая: в четыре аршина…»

Путешествие состоялось. В качестве отчета о нем Гончаров представил начальству и публике новый роман — «Фрегат «Паллада»».

«У МЕНЯ ТУТ ТУРГЕНЕВ РЫЛСЯ…»

Путешествие не изменило писателя. Сойдя с корабля, он вернулся к прежним привычкам и все той же скромной и малозаметной для других жизни. И чем дальше, тем больше в нем было желания тишины и спокойствия. Став седым, он уже по неделям не выходит из дома и не вылезает из халата. Кто-то из знакомых однажды попенял ему, что тот превратился в собственный персонаж — Обломова. «Я и есть Обломов… Горизонтальный человек!» — развел руками писатель.

Свое хроническое нежелание общаться с людьми, говорить «лишние слова» и делать «лишние движения» он объяснял так: «Голова моя так уж устроена, чтобы всегда подозревать, а нервы — чтоб тревожиться». Его племянник вспоминал: «колебания барометра оказывали на него огромное влияние: поднимался ли ветер, собирался ли дождь, он начинал брюзжать и жаловаться, что и стерлядь слишком жирна, и обед не такой тонкий, как в Карлсбаде — что глупая и пустая жизнь сонного Симбирска совершенно не соответствует его характеру…».

И уж совсем скандальный факт: когда-то Иван Александрович внушил себе, что Тургенев ворует у него идеи и сюжеты его будущих (!) произведений. «Возвращаясь в свою квартиру, — пишет племянник, — он всегда был встревожен, как бы ожидая встретить какую-нибудь неприятность. С волнением в голосе спрашивал он отворявшую дверь экономку: «Кто-нибудь был?» Он тотчас же подходил к письменному столу и нервно открывал и закрывал ящики. «У меня тут Тургенев рылся… Вообще кто-то приходил и рылся в моих бумагах… Надо быть весьма осторожным в этом отношении…»

Когда дело запахло дуэлью, вмешались друзья. После большого товарищеского суда-экспертизы, на котором присутствовали также Тургенев и Гончаров, был вынесен приговор: «Произведения Тургенева и Гончарова, как возникшие на одной и той же русской почве, должны были тем самым иметь несколько схожих положений, случайно совпадать в некоторых мыслях и выражениях, что оправдывает и извиняет обе стороны».

«ЗАПРЯЖЕННЫЙ ВОЛ»

Для человека, которому была мука не только необходимость куда-то идти или что-то делать без собственного желания, и писать было трудно. «Я служу искусству, как запряженный вол», — признавался он Тургеневу. «В работе моей мне нужна простая комната… с голыми стенами, чтобы ничто даже глаз не развлекало, а главное, чтобы туда не проникал никакой внешний звук, чтобы могильная тишина была вокруг, чтобы я мог вглядываться, вслушиваться в то, что происходит во мне, и записывать…» Такие условия складывались не часто. А вдохновение посещало еще реже. Если вспомнить с какой тщательностью и требовательностью он оттачивал каждую фразу, можно представить, как нелегко давался ему литературный труд.

Однако чем больше пролито пота, тем обильнее получаются всходы. Его необычайно легкому, «закругленному» стилю завидовали все русские писатели, называя его «русским Диккенсом». Три его знаменитых романа — «Обыкновенная история», «Обломов» и «Обрыв» принадлежат золотому фонду русской литературы, а знаменитая статья «Мильон терзаний» — до сегодняшнего дня непревзойденный образец художественной критики.

Дмитрий Мережковский писал о Гончарове: «По изумительной трезвости взгляда на мир Гончаров приближается к Пушкину. Трезвость, простота и здоровье его могучего таланта имеют в себе что-то освежающее».

Лев Толстой, самый авторитетный критик того времени, был также высокого мнения о таланте Гончарова: «Обломов — капитальнейшая вещь, какой давно, давно не было. Скажите Гончарову, что я в восторге от Обломова и перечитываю его еще раз…».

Даже Иван Тургенев, так и не примирившийся с Гончаровым после злосчастного недоразумения о «плагиате», после прочтения Обломова сказал: «Пока останется хоть один русский, — до тех пор будут помнить Обломова».

Александр КАЗАКЕВИЧ (из книги «Люди, как звезды. Парадоксальные и малоизвестные факты из жизни знаменитых людей»)

http://www.akazak.ru/mytv/biogr/169-ivan-aleksandrovich-goncharov.html

 

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход / Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход / Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход / Изменить )

Google+ photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google+. Выход / Изменить )

Connecting to %s

 
%d такие блоггеры, как: